Такую же заботу проявляли короли и в отношении своих фискальных прав. Во многих указах отмечалось, что в случае приобретения соларьего участка королевской земли этот участок остается подлежащим податному обложению в пользу короля. Если же крестьянин оставлял пустым или необработанным свой участок земли, то сеньор имел право отдать его для обработки другому лицу.

Обычай ухода вассалов от сеньора (dessenorarse) весьма любопытен. Один из законов Альфонса X устанавливает, что если пожелают покинуть сеньора вассалы-дворяне, то они должны или сами, или через уполномоченного объявить ему о своем решении и поцеловать ему руку. Несоблюдение подобных формальностей при уходе лишало акт юридической силы и влекло за собой уплату штрафа. Если же подобное желание изъявлял вассал-плебей, то об этом объявлялось публично под колокольный звон и в присутствии свидетелей. Но покинуть сеньора такой вассал мог лишь по истечении определенного срока (согласно некоторым фуэрос — девятидневного), чтобы за это время можно было продать участок (солар).

Обладая этими правами, сеньоры продолжали осуществлять юрисдикцию в отношении своих вассалов, злоупотребляя своими привилегиями. Сеньориальные фуэрос и законы того времени упоминают о существовании уже известных ранее мэринов в сеньориях и следователей (pesquesidores), назначаемых магнатами в тех областях, где им принадлежала юрисдикция. Сам Альфонс X объявил, что права короля над вассалами сеньоров ограничиваются правом сбора «деньги» (dinero), что было не совсем точно, потому что королю принадлежало право разбора апелляций, а иногда и право вмешательства в сеньориальную юрисдикцию. Альфонс X, Санчо IV и Альфонс XI неоднократно карали феодалов, препятствовавших судопроизводству коронных мэринов; таким образом, короли пытались уменьшить политическую и административную автономию сеньорий. Неоднократно им приходилось выступать с оружием в руках то для покорения мятежников, то для того, чтобы воспрепятствовать сеньорам строить новые замки в горах («отважные утесы», как их называют хроники) — очаги феодальной анархии. Об этом очень интересно и ярко повествует «Хроника Альфонса XI»: «И владел местечком Пеньявентос король Альфонс (в 1332 г.), но местечко это захватили дон Хуан Нуньес де Лара Руи Перес, сын Руи Переса де Сото и Санчо Санчес де Рохас, и с ними много их товарищей. И король осаждал это укрепление десять дней. И те, кто были на скале, видя, что они не могут больше сопротивляться королю, сдались при условии, что король позволит им свободно уйти; и король согласился, и они удалились в Бусто; и король приказал разрушить все постройки в Пеньявентос и постановил, что это место будет считаться отважным утесом, и всякий, кто здесь переночует или поселится, будет признан изменником… И случилось это в замке Рохас (в 1333 г.), а владел им рыцарь Лопе Диас по прозванию Диего Хиль де Фумада, и он не пожелал принять короля и вступил с ним в бой, и находившиеся в замке выпустили много камней и стрел против сражавшихся под знаменем короля; но столь жарким было сражение, что Диего Хиль послал просить короля, чтобы он позволил ему и всем, кто с ним был рядом, удалиться с миром и передать замок королю; и король согласился. Итак, когда замок был передан королю, то он приказал схватить этого Диего Хиля и всех, кто был с ним в замке, и созвал на совет находившихся с ним дворян и спросил их, можно ли считать этих людей изменниками, так как они были его подданными и причинили столько потерь сражавшимся под его знаменами, и все ответили: да. И король судил их за измену и приказал их обезглавить, и отобрал их имущество в казну, и был казнен этот Диего Хиль и с ним еще семнадцать человек».

Уже отмечалось, что вассалы, со своей стороны, способствовали уменьшению политического значения сеньориальных поселений в течение столетий, воюя со знатью. Особенно упорной эта борьба была в городах, подвластных духовным сеньорам. При этом вассалы стремились добиться прав вольного города, народного самоуправления и независимости от епископов, капитулов, аббатов или духовных общин. Часто эта борьба протекала в легальных формах и выражалась в апелляциях к королевскому суду; иногда же она приобретала революционный характер. В результате вассалы почти всюду добились права избрания должностных лиц и такой же гражданской и политической свободы, какой пользовались вольные города. Таким образом, заметно уменьшилось политическое влияние сеньоров. Борьбу с королями сеньоры вели либо в одиночку, либо объединяясь между собой, либо, наконец, прибегая к помощи вольных городов.

Не следует забывать, что многие сеньоры насчитывали среди своих вассалов большое количество мудехаров. Это объяснялось тем, что, во-первых, короли жаловали в наследственное владение покоренные земли мавров, а во-вторых, что в старых христианских поселениях проживало много мусульман, покоренных в давние времена. Зависимое мудехарское население, обремененное тяжелыми податями, как правило, обладало, однако, известными правами самоуправления; оно имело собственных судей, которые применяли особые законы; так было заведено в мусульманском квартале Пальма в Севилье, принадлежавшем роду Боканегра.

Кортесы. В предыдущих параграфах была дана характеристика особенностей политической жизни Леона и Кастилии. Уместно перейти к описанию учреждения, в котором представлены были все слои общества и в первую очередь — города; речь идет о кортесах. Их значение растет в начале изучаемого периода и не уменьшается на протяжении всего XIV в., упадок кортесов начинается лишь в XV в. Известно, что Альфонс X почти не упоминает о кортесах в своем своде законов — «Партидах»^[167], - даже когда речь идет о финансовых вопросах, в которых, казалось бы, он должен был считаться с их волей. Политическое влияние кортесов возрастает в первой половине XIV в. Объясняется это тем, что короли нуждались в поддержке городов в борьбе со своевольной знатью. Но и во второй половине XIV в. значение кортесов продолжало расти при первых королях Трастамарского дома (при Энрике II, Хуане I и в период малолетства Энрике III), которые в стремлении закрепить за своей династией власть покровительствовали парламентарному строю и народным вольностям. Однако из некоторых законов Хуана II явствует, что кортесы и в XV в. были весьма деятельными и жизнеспособными; кортесы созывались государем, когда последний испытывал нужду в них, причем созыв этого учреждения всегда зависел от воли короля. Как уже, отмечалось, их деятельность охватывала не область законодательства, а круг экономических проблем, и именно поэтому в работе кортесов были так заинтересованы города. Фернандо IV и Альфонс XI вновь подтвердили прерогативы кортесов, установив, что без разрешения кортесов не могут вводиться какие бы то ни, было подати. Кортесы же не стремились к ограничению прерогатив короля в части точного определения норм действующего права. Кортесы также не были обеспокоены и частым употреблением Хуаном II и его преемниками выражения «абсолютная королевская власть», что объясняется и влиянием законоведов, которые в соответствии с нормами римского права разработали принцип: «Законом должно быть то, что государь желает считать таковым». Казалось, что на кортесах в Бривьеске в 1387 г. был поколеблен этот абсолютистский принцип, когда Хуан I издал указ, в котором принятые кортесами законы признавались не подлежащими отмене (причем он поступил так, не испросив на это согласия самих кортесов). Но уступка эта осталась лишь на бумаге. Короли нарушали указ 1387 г. всякий раз, когда было им угодно, вызывая порой протесты депутатов кортесов.

Отсюда отнюдь не следует делать вывод, что кортесы в какой — то мере перестали принимать участие в законодательной деятельности. Пользуясь привилегиями, которые короли неоднократно предоставляли городам, кортесы стимулировали законодательную инициативу монархов, подавая им множество петиций о необходимости реформ и искоренении злоупотреблений. Несомненно, что решения кортесов в большинстве случаев не достигали нужного эффекта. Необходимо было постоянно возобновлять ходатайства, в особенности по вопросам, касающимся евреев, церковных бенефициев, жалованных папой, злоупотреблений должностных лиц судебного ведомства и откупщиков подушных податей и алькабалы, королевских пожалований, торговых пошлин и правил и т. д. Но иногда кортесы добивались выполнения своих решений, даже в тех случаях, когда затрагивалась личность короля. Так, кортесы 1299 и 1325 гг. добились существенных гарантий личной безопасности и права каждого горожанина быть выслушанным в суде. Подобные решения ограничивали произвол короля, скорого на обвинительные приговоры, в тех случаях, когда предоставлялась возможность конфискации имущества частных лиц в пользу казны. Кортесы в Мадриде в 1329 г. добились запрещения посылать королевские грамоты с бланковыми подписями монарха, что служило обычно для оправдания уже имевших место бесчинств, а кортесы 1348 г. в Алькала распространили это запрещение и на те грамоты, которые часто испрашивались у короля для насильственного заключения выгодного брачного союза. На кортесах 1351 г. в Вальядолиде (одна из самых плодотворных и важных сессий кортесов в XIV в.) депутаты требовали усмирения разбойничьих банд, определения функций королевских чиновников, принятия действенных мер для искоренения злоупотреблений со стороны писцов и сборщиков податей, снижения ставок соляного налога и различных повинностей, уравнения прав скотоводов и землепашцев, упорядочения сбора налогов, реформы судопроизводства и множества других важных преобразований. Король согласился на эти требования и на тех же кортесах обнародовал такие важные акты, как указы о ремесленниках и духовенстве. Через некоторое время, на сессии кортесов в Бургосе в 1366 г., депутаты потребовали соблюдения фуэрос и местных привилегий, снижения ссудного процента, взимаемого евреями, репрессий по отношению к злоумышленникам, образования эрмандад или соматен^[168] и осуществления иных мер, большинство которых было одобрено королем. На кортесах 1371 г. в Торо рассматривались вопросы о судебной администрации, королевских пожалованиях, гарантиях личной безопасности, которая отнюдь не была обеспечена надлежащим образом, доходах и привилегиях духовенства и бегетрий; а на кортесах 1373 г. предметом обсуждения были вопросы о сборе податей и организации королевской юстиции в горных районах. На вновь созванных в Бургосе в 1377 г. кортесах шла речь о долгах маврам и евреям, о подкупленных судьях, покрывающих ростовщичество, о бенефициях, которые жаловались папами, и об апелляциях к королевскому суду на приговоры сеньоров или их алькальдов. А на сессии кортесов в том же городе в 1379 г. были определены налоги на одежду, пищу, мебель и т. п., подтвержден обычай королевского суда заседать два раза в неделю, гарантировано обеспечение товаров нужным количеством денег; здесь же было принято решение о назначении королевскими советниками лиц, принадлежавших к третьему сословию, о прекращении пожалований из фондов королевского домена, о запрещении иностранцам занимать должности алькальдов замков, об упорядочении функций сборщиков алькабалы и откупщиков, нотариусов, судей, и алькальдов и т. д. Небезынтересно отметить следующее обстоятельство — депутаты добивались от короля, чтобы решения кортесов были признаны актами, превосходящими по своей действенной силе любые частные пожалования, т. е. чтобы эти решения имели силу закона, который мог быть отменен только аналогичным же актом («то, что решено кортесами или городским советом, нельзя отменить посредством королевской грамоты, но только через кортесы»). Король отверг подобные требования, рассматривая их, несомненно, как покушения на свои законодательные права, но спустя некоторое время они были удовлетворены. Наконец, на кортесах 1380 г. в Сории, которые совместно с предыдущими сессиями могут быть признаны наиболее значительными заседаниями кортесов в XIV в., были приняты два важных постановления: одно, относящееся к евреям, а другое — к назначению алькальдов в города; мимоходом они касаются также частных обычаев и различных злоупотреблений откупами податей, баррагании духовенства, прав этого сословия на иммунитет и других вопросов. Эти примеры свидетельствуют об обширной и разнообразной деятельности кортесов в XIV в. и о чрезвычайно широком круге вопросов, затронутых в их постановлениях. Должно, однако, отметить, что принимались все эти решения стихийно. Повестка дня сессий не разрабатывалась, и те или иные вопросы ставились на обсуждение в зависимости от того, были ли они затронуты в петициях и наказах депутатам. А в силу этого решения кортесов нельзя рассматривать как взаимосвязанные элементы единой системы законодательства. Им нахватает методичности, они основываются на частных прецедентах, что лишает свод актов кортесов значения общего кодекса.