Наиболее ярким выражением городской самостоятельности является эрмандада городов северного побережья — кантабрийских портов Кастроурдиалеса, Сантандера, Ларедо и Сан Висенте де ла Баркеры, о которой уже упоминалось выше. Эти города давно получили привилегии и пользовались полной свободой управления, признавая лишь верховную власть короля Кастилии. Фернандо III и Альфонс X подтвердили вольности кантабрийских городов, желая привлечь их на свою сторону и использовать корабли и солдат эрмандады в войнах с маврами. Когда Альфонс X пожелал обложить эти города десятиной (от которой они были освобождены), эрмандада заявила ему протест, и король вынужден был отказаться от своего намерения. Санчо IV расширил привилегии кантабрийских городов, а Фернандо IV подтвердил их. Но так как опекуны этого последнего снова обложили их десятиной, то города собрали своих депутатов в Кастроурдиалесе (в мае 1296 г.) и, направив протест королю, дали обязательство защищать все свои фуэрос, вольности и древние обычаи и сопротивляться сбору десятины. Королю они угрожали заключением нового соглашения на угодных для них условиях, если их протест вызовет какие бы, то ни было репрессии против рикос омбрес или кавальеро, или если действия короля принесут ущерб породам. Для проведения в жизнь этого соглашения была образована эрмандада городов Кастроурдиалеса, Сантандера, Ларедо, Бермео, Гетарьи, Сан-Себастьяна, Фуэитеррабьи и Витории. Были избраны в качестве представителей три делегата, резиденция которых находилась в Кастроурдиалесе, и хранившие печать с надписью: «Печать эрмандады портовых городов Кастилии с Виторией». Делегаты первым долгом наложили впредь до получения ответа от короля на поданную ими петицию полный запрет на торговлю С внутренними областями Кастилии, установили добрососедские отношения е Португалией и прервали сношения с Англией на то время, пока она состоит в войне с Францией. Есть основания полагать, что эта эрмандада возникла задолго до 1296 г. и что в нее входили не только упомянутые выше города, но также и все прочие города кантабрийского побережья от Байоны (баскской) до Байоны (галисийской).
Организованная в Кастроурдиалесе эрмандада просуществовала много лет, обладая такой же независимостью и в своих внешних сношениях: так, например, 2 мая 1297 г. образовалась новая хунта для заключения договора с; послами французского короля, присланными в связи с войной между жителями Байоны и англичанами. К сожалению, до сих пор не найден текст устава эрмандады, а поэтому и ее внутренняя организация остается нам неизвестной. В XIV в (1351 г.) этот союз еще существует, и только в последние годы царствования Педро I он начинает распадаться, образуя другие, более Мелкие объединения, хотя еще в 1432 г. сохраняется сильное ядро распавшейся эрмандады. Короли, ревностно оберегавшие свою власть, принимают Меры для ограничения подобной независимости. Энрике IV с этой целью издает ряд указов от 1460, 1461 и 1466 гг., а сверх того предоставляет Педро де Веласко право собирать столь часто оспаривающуюся десятину. Но население портовых городов оказало сопротивление и в открытой борьбе разгромило Веласко. Известно, что в 1473 г. английский король направил своих послов в Гипускоа, чтобы заключить «союз с жителями побережья» и побудить их к формированию флотилии. Но это были последние проявления тощ плебейского феодализма, с которым покончили католические короли.
Еще один интересный образец областной автономии представляет Астурия. Несмотря на то, что начиная с XIII в. (1225 г.) в этой области имелись аделантадо и коррехидоры, все управление вплоть до 1450 г. осуществлялось Генеральной Хунтой астурийского принципата, происхождение которой, неизвестно. В состав ее входили представители вольных городов, и она пред — ставляла реальную политическую силу, обуздывая своеволие знати. Для борьбы со знатью Хунта заключила союз с Энрике IV и принимала активное участие в гражданских войнах эпохи Педро I.
Во внутренних областях Кастилии, несмотря на различные фуэрос и привилегии, которыми обеспечивались главным образом муниципальные вольности, льготы экономического характера и личная безопасность, жители городов, однако не пользовались такой автономией в сфере управления., Касаясь судопроизводства, необходимо отметить, что, как уже указывалось выше, королевские должностные лица постепенно вытесняли выборных муниципальных судей. Но в некоторых муниципиях еще существовала привилегия, согласно которой королевским судьям воспрещался доступ на территорию города. Аналогичный процесс происходил и в области административной, где намечается тенденция к превращению временных должностей в пожизненные. Былая демократичность народных собраний и равенство перед фуэрос всего городского населения являлись основными причинами, определившими рост мощи городов в период с XII, до начала XIV в. С XIV в. происходит ряд изменений, указывающих на упадок городского строя и политического значения городов. Изменения эти проявляются в постепенном захвате (сначала фактическом, а затем и юридическом) функций всего городского совета (ассамблеи) группой должностных лиц (ayuniamiento), которые раньше были непосредственно подчинены этому совету. К этому прибавилось еще закрепление муниципальных должностей за дворянами или определенными семьями в каждом городе, что способствовало не только усилению классовой борьбы, но и частым раздорам в связи с выборами. Хроника Альфонса XI сообщает о подобных раздорах (обычно сопровождавшихся кровопролитиями) между дворянами и народом в Кордову (в 1312 г.) и в Убеде (в 1331 г.). Такие раздоры происходят и в некоторые городах Астурии, например, в Градо (в 1450 г.), где шестеро граждан захватывают власть, чтобы распределить между собой государственные должности под предлогом подавления смут и беспорядков, разразившихся во врем народных выборов. Вместе с тем учащаются злоупотребления должностных лиц муниципального управления. Сами города просят короля искоренит подобные злоупотребления, и короли используют это благоприятное обстоятельство, чтобы расширить свою власть и устранить анархические элементы. В середине XIV в. при Альфонсе XI появляется постоянная должность рехидора (rejidor), назначаемого королем (например, в Сеговии в 1345 г.). Рехидоры представляют различные социальные группы в городах. Кроме, того, во многих городах создается должность коррехидора для контроля над местной администрацией. Коррехидоры, наряду с городскими алькальдами, являлись представителями королевской власти. Коррехидоры, о назначении которых часто просили сами города, оказывали сильное влияние на решения и постановления городских советов, и этим вмешательством, естественно, ослабляли значение городских учреждений и умаляли самостоятельность избранных народом должностных лиц. Но реформы Альфонса XI не могли положить конец беспорядкам в городах Борьба внутри городов продолжается, но теперь уже не по поводу народных выборов, а за королевские милости, на которые обычно претендуют несколько соперничающих между собой родов, стремящихся использовать власть в собственных интересах. Почти все кровавые распри, о которых уже говорилось в одном из предыдущих параграфов, были подобного происхождения. Но здесь следует повторить уже сказанное в других разделах об отсутствии единообразия в политическом и социальном развитии различных областей. Так, в середине XV в. и позднее встречается немало случаев народных выборов на должности судей поединков (fieles), обычных судей, уполномоченных, алькальдов и других должностных лиц или путем прямых выборов, или путем жеребьевки. При этом от выборов отстранялись все дворяне и те влиятельные особы недворянского происхождения, которые проживали в пределах муниципия. Должностные лица сменялись ежегодно, без права повторного избрания в течение нескольких лет.
В то время как в городах происходят подобные перемены, могущество и богатство крупнейших из них уменьшаются из-за отпадения некогда подвластных селений и местечек. Эти поселения, возникшие под сенью крупных центров или развивавшиеся под покровительством церквей, замков и монастырей, все более разрастались по мере увеличения населения, набирали силы и, естественно, стремились к независимости. Короли удовлетворяли просьбы о предоставлении им независимости и жаловали им многочисленные привилегии — так называемые вильязго (villazgo). Эти привилегии предоставляли им права самоуправления и юрисдикции. Такие селения могли иметь виселицу, розги, цепи и позорный столб — символы правосудия. Так создалось множество новых городов, а вследствие этого муниципальный строй получил широкое распространение, но одновременно и ослаблялся, так как уменьшилось количество сильных городских объединений. Значительная доля вины за отпадение растущих поселений лежит на самих городах, которые эксплуатировали сельское население, препятствовали его участию в муниципальных органах управления, возбуждая таким путем классовую рознь и сея недоверие между горожанами и крестьянами.
