Царствование Энрике IV являет собой печальную картину политической борьбы между королем и знатью. Политические чаяния знати проявляются в это время с предельной ясностью и находят выражение в реформах, призванных укрепить власть сеньоров. Все жители королевства делятся на две политические партии. Некоторые епископы и множество представителей низшего духовенства проповедуют право низлагать плохих королей, высказывая идеи эрмандады 1282 г. Против них выступают защитники монархического принципа, и некоторые из них требуют беспрекословного подчинения королевским указам. Следует все время помнить, что хотя поводом к борьбе и являлась близость Бельтрана де Куэвы к королеве и сомнение в законорожденности Хуаны, но истинная ее причина заключалась в столкновении двух политических принципов. В соглашении в Медине дель Кампо (1465 г.) сеньоры и высшее духовенство формулируют и навязывают королю условия, весьма сходные с требованиями эрмандады 1282 г. Эти условия, бесспорно, были направлены к тому, чтобы ослабить королевскую власть и сохранить режим привилегий. Они сводятся к следующему: разоружение личной охраны короля, с ограничением ее впредь определенным числом людей; отстранение всех судей в королевских городах, алькальдов и смотрителей королевских лесов и рощ и назначение вместо них лиц, угодных сеньорам, уничтожение новых придворных должностей, созданных Энрике IV, проверка отчетов всех должностных лиц финансового ведомства и сборщиков налогов начиная с 1454 г.; подчинение короля государственному совету, состоящему из представителей знати и духовенства, в ведение которого должны перейти дела, прежде решавшиеся королем единолично (помилования, распоряжение бенефициями и церковными должностями, надзор за духовными судами и даже за отправлением обычного правосудия). Вместе с тем знать потребовала, чтобы на нее распространялось право личной неприкосновенности, чтобы все судебные дела, касающиеся дворян или духовных особ, рассматривал особый трибунал в составе графов Аро и Пласенсии, маркизов Вильяны и Сантильяны, архиепископа Толедского (все эти лица были мятежниками), двух епископов «не вызывающих подозрения», и трех депутатов от Бургоса, Толедо и Севильи. Этот трибунал начинал процесс только тогда, когда все его члены единогласно решали, что следует возбудить то или иное дело; наконец, одно из условий гласило, что если король окажет противодействие, ему можно безнаказанно объявить войну.

Энрике IV, как известно, принял эти условия, хотя вскоре снова отрекся от них; между тем сеньоры, по свидетельству современника (Эрнандо дель Пульгара), наводнили главные города своими приверженцами, и целая область (Мурсия) вела почти независимое от короны существование: «В течение пяти лет оттуда не отправлялись и не приходили туда ни грамоты, ни гонцы, ни прокуратор, ни казначей».

Начало упадка феодальной знати. Казалось бы, королевская политика полностью потерпела поражение и дух независимости, проявившийся в защите режима феодальных привилегий, восторжествовал. К счастью, то был не окончательный триумф знати, а лишь кризис, в котором внутренне обреченное дело сеньоров оказалось еще способным к судорожному рывку, к последней вспышке. Вслед за этим знать вынуждена была признать себя побежденной и подать сигнал к отступлению.

Симптомом этой обреченности были изменения в стане знати. Из местного или регионального дворянства, связанного с землей и удаленного от двора, она превратилась в знать придворную, толпившуюся вокруг королевского трона и старавшуюся снискать монаршее благоволение, поддерживая политику короля. Эти тенденции проявлялись знатью даже в периоды острой борьбы с королевской властью, и характерным выразителем подобных тенденций (которые, в сущности, означали молчаливое признание той действительной власти, которой обладали короли) был сам Айяла, фигуру которого мы обрисовали выше. Конкретно эта тенденция выражалась в борьбе за близость к тропу, которая происходила на протяжении нескольких поколений. Точно так же дворяне баскских провинций, делившиеся на приверженцев рода Онья и рода Гамбойна, кончили тем, что объединились против враждебных им городов и добились мирной смены власти в этих областях, т. е. создали нечто иное, как современные политические партии. Кроме того, внутри самой знати обнаружились разногласия, происходившие уже не только из-за столкновения личных интересов, но и вследствие различия идеалов или, по крайней мере, политических склонностей. Гусманы из Севильи были консерваторами, Понсе — радикалами; то же мы наблюдаем и в других крупных городах^[162]. Но признаки разложения в стане знати проявляются весьма отчетливо. Уже само количество обращений дворян к королю с просьбой о привилегиях для образования майоратов («чтобы его род всегда оставался могущественным, а его имя не забылось и не утратилось», как говорится в одной из грамот Санчо IV) является знаменательным фактом. Феодалы теперь вверяют защиту своего рода не стенам замка и не покорности ранее многочисленного зависимого населения, а непрерывно накапливаемым богатствам, что обеспечивает им видное место в системе нового общественного устройства, где главную роль играют Города с их коммерческой деятельностью. Этот строй гигантскими шагами идет на смену сеньориального уклада предшествующих столетий. В ту пору, когда не существовало еще среднего сословия, а личное и экономическое могущество основывалось на территориальном господстве и на подчинении множества зависимых, покровительствуемых людей, знать, естественно, не опасалась за свое будущее и являлась, бесспорно, ведущей силой нации. Но когда в городах начинают создаваться новые формы власти и новые виды богатств, обязанные своим развитием росту торговли, ремесла и муниципальных привилегий, когда одновременно прерываются узы, державшие в подчинении у феодалов зависимое население, знать оказывается вынужденной приступить к поискам новых источников доходов, чтобы противопоставить их тем богатствам, которые среднее сословие создало своим трудом. Отсюда и возникает столь сильное стремление знати к приобретению королевских пожалований и закреплению их за собой на основе права майората. Но источником экономической силы стало уже среднее сословие, и для экономической деятельности в новых условиях знать была не приспособлена. Естественно, что борьба, которую она вела, приводила ее к поражениям и что недалек был час падения ее былого могущества.

Достижения королевской власти. Касаясь системы организации и сферы деятельности королевской власти в этот период, следует отметить три основные особенности: усиление централизаторской и абсолютистской тенденций; установление определенного порядка престолонаследия; развитие центральных органов управления, заложивших основы единой административной системы современного типа.

Характерным представителем абсолютистской тенденции является Альфонс X, и отнюдь не потому, что он положил ей начало или создал ее: абсолютистские тенденции присущи монархической форме правления и вместе с ней развиваются с течением времени. Они еще раньше были выдвинуты слоем служилых людей, которые находились под влиянием возродившегося римского права. Но именно Альфонс X наиболее полно выразил абсолютистские тенденции как в своей политической программе, так и в правовых установлениях. Он выдержал первый серьезный удар во все обострявшейся борьбе между монархическими и феодальными политическими тенденциями.

Альфонс безоговорочно установил принцип полного слияния власти короля и функций законодательства, отправления правосудия и военного руководства, признав за короной неотъемлемое право чеканки монеты. Он провозгласил, что эти основные права никому не могут быть переданы, а любые уступки подобного рода зависят лишь от воли и желания монарха, и их действенная сила утрачивается со смертью дарителя. Альфонс еще более ограничил власть знати, объявив, что она на своих землях сохраняет только сеньориальные права и судебную власть, которые были ей пожалованы королем или которыми она пользуется по древнему обычаю. Он декларировал, что никто не может «издавать законы или новые фуэрос без согласия народа…» Более высокое представление о монархии, которое проявляется в этих установлениях, отражается также и в концепции о личности монарха. Достаточно ознакомиться с соответствующим разделом «Партид», где речь идет о ритуале обращения к королю и почестях, ему воздаваемых, и станет ясно, что весь этот ритуал уже приобретает черты, характерные для торжественного придворного этикета.