– Я должна была отработать двойную смену, но посетителей было немного, и Далия отпустила меня пораньше.

– И где ты сейчас? – спросила Кэл.

– Ищу убежища в своем уютном Джимми. – Я стерла толстый слой пыли с приборной доски. – Но отвалилась дверца, потому мне вообще не тепло и не уютно.

– Да, сегодня точно не твой день, – с сочувствием заметила подружка. – Я пришлю торт. – Пауза. – И зарядку для твоей «Волшебной палочки», ведь знаю, что свою ты потеряла.

Роу на заднем фоне изобразил рвотные позывы в знак протеста. Вот и славненько. С тех пор как они с Кэл сошлись, мне каждый месяц приходилось видеть и слышать, как он развращает мою подругу детства. По крайней мере я могу нанести ответный удар.

– Зарядкам приделали ноги, – возразила я, выдавив смешок, хриплый и инородный. – Иначе не объяснишь, почему они все время пропадают. Так вы сейчас в Каннах?

Роу и Кэл жили в Нью-Йорке и Лондоне. И там, и там у Роу были рестораны, отмеченные звездами Мишлен, но им нравилось путешествовать по миру.

– Угу. Завтра утром возвращаемся в Лондон. Скорее всего, надолго. Роу открывает новый ресторан в Эдинбурге и хочет, чтобы мы с Серафиной были рядышком.

Серафина – моя племянница. Ей исполнилось два года, и у нее были огромные голубые глаза, как у ее мамы, буйные черные локоны, как у отца, и легкие, как у оперной певицы. Эта девчонка своими криками могла вызвать разрушительное землетрясение.

– Дилан… – замялась Кэл. – У меня есть идея.

У них с Роу всегда находились идеи. И все они вертелись вокруг попыток наладить мою паршивую жизнь. Не скажу, что виню их. Мое существование было таким плачевным, что требовало вмешательства.

– Нет, – вздохнула я и потерла ладонями глаза. – Единственное, что у меня еще есть, – это моя гордость.

– Уверена, что она у тебя еще осталась? – язвительно заметил Роу.

– Ха-ха. Иди в задницу.

– Благодарю покорно, Дил, но нет. И для справки: за последние несколько лет планка твоих требований сильно упала. В инцесте нет ничего умилительного.

– Заткнись, заткнись, заткнись! – Я пнула педаль газа, желая кого-нибудь прикончить.

– Нам нужно, чтобы кто-то присмотрел за нашей квартирой в Нью-Йорке, – вмешалась Кэл, не обращая внимания на наши с Роу кривляния. – Может, ты этим и займешься? Ты всегда хотела жить в Нью-Йорке.

Да, но это было раньше.

До того, как я поняла, что никогда не буду учиться в колледже.

До того, как залетела и родила ребенка в двадцать три.

До того, как папаша ребенка прилюдно бросил меня ради продажного мэра, с которой у него был роман.

– Подружка, о чем ты? Мне не по карману жизнь в Нью-Йорке, – расхохоталась я.

– А зачем тебе тратиться? – Роу вмешался в разговор своим мрачным, грубоватым и извечно насмешливым тоном. – Мы все равно кого-нибудь наймем. Тебе не придется платить аренду, потому что ты будешь жить в нашей квартире. Продукты будут доставлять два раза в неделю. Тебе просто нужно поддерживать порядок в холодильнике и кладовке. Коммунальные платежи тоже за нами. Я добавлю тебе немного административной работы и буду платить…

– Нет! – в панике выкрикнула я. – Не хочу быть очередным твоим родственником, получившим работу по блату.

Эмброуз «Роу» Касабланкас презирал большинство людей, а потому, когда случайно натыкался на того, к кому не испытывал особой ненависти, то, как правило, брал его к себе на работу. По этой причине он проработал пять лет с Райлендом, своим другом детства, пока их пути не разминулись. Вот почему он подружился с Тейтом, своим партнером по бизнесу. Вот почему взял нашу маму на должность «инфлюенсера в соцсетях» с бешеной зарплатой в двести пятьдесят тысяч баксов в год, хотя у него не было аккаунтов ни в одной соцсети.

– Не хочу тебя расстраивать, Дил, но твои жизненные обстоятельства не позволяют тебе быть такой самолюбивой, – бесстрастно бросил Роу. – Соглашайся на работу.

Кэл охнула и вроде как шлепнула его рукой.

– Роу, ну и задница!

– Пообещай, что вечером я услышу это еще раз, и я куплю ей новую тачку в придачу к квартире, – прошептал Роу.

Ну да, мне ни за что не оправиться от этого разговора.

– Мне не нужна ваша квартира в Нью-Йорке, – выдавила я. – Мне не по карману няня, и я не собираюсь работать на воображаемой работе и быть содержанкой в двадцать шесть лет.

Я не буду сидеть у брата на шее. Да, я сама протаптывала себе дорогу в жизни, даже если делала это неуклюже.

– Какая же ты упрямая и неразумная!

– Какой же ты грубый и наглый!

Роу фыркнул:

– Тоже мне новости!

– Твоя любовь меня душит, – сказала я.

– Твое поведение всех нас раздражает, – парировал он.

– Пожалуйста, – вклинилась Кэл. – Просто… подумай, ладно? Ты можешь устроиться тут на работу. Может, в маркетинг? – живо предложила она.

Я услышала, как мой брат снова принялся покрывать поцелуями ее кожу, отчего у меня внутри все сжалось от злости, раздражения и боли.

– С присмотром за Грэв что-нибудь придумаем. Вариантов – масса. Дилан, тебе нужно выбираться из города, – мягко сказала Кэл. – Твои обязанности там закончились. Твоя мама в тебе больше не нуждается. Ради всего святого, она помолвлена! Пришло время позаботиться о себе.

Легко сказать. Я не знала, как это делать. Я никогда о себе не заботилась. Всю свою жизнь я посвящала кому-то – будь то маме или Грэвити.

– Нет. – Я прикусила губу, мысленно прикидывая, во сколько мне обойдется починить дверь «Джимми». – А теперь, если вы меня извините, прошло больше десяти минут. Они уже, наверное, закончили. Мне пора удаляться на свою кушетку.

– Если ты про диван в зимнем саду… не нужно. Мы с Роу окрестили его, когда приезжали в последний раз.

– Кэл! – буркнула я.

– А еще всю кухню, гостевую комнату и все душевые в доме, – лениво сообщил Роу. – Нет, правда, держись подальше от всего дома, если тебя бесит, что люди сношаются на его поверхностях.

Я отключилась и две минуты кряду орала в пустоту.

Когда я вернулась домой, мама и Марти больше не воспроизводили «Пятьдесят оттенков седины». Слава Создателю за маленькие радости. В доме было темно и тихо, лишь гудел холодильник. Я налила себе воды в стакан, сполоснула посуду и поднялась в комнату Грэвити. Ее спальня была изысканной: обои пастельных тонов в цветочек, детская кроватка, которую Марти собрал сам и выкрасил в фиолетовый, любимый цвет Грэв, а еще белые полки с обожаемыми ею книгами. В комнате царил беспорядок: на ворсистом ковре и небольшом столике валялись обучающие наборы и «Лего», раскраски и прописи. Я вложила в Грэвити все силы – хотела, чтобы она могла стать той, кем захочет.

Я подошла к ее кроватке, чувствуя ком в горле. С каждой сменой, с каждыми чаевыми я всегда думала о ней. Она возводила мое заурядное, серое, удручающее существование к более благородным целям.

Именно Грэвити помогала мне держаться на плаву. Она была моей опорой.

Глядя на свою прекрасную девочку, я заправила ей за ухо тугой локон. Даже ушные раковины у нее были идеальными. В горле заклокотал смешок, но я его подавила. Когда Грэвити родилась, она была похожа на сердитого старичка. Но теперь стала невероятной. И точной копией своего сбежавшего отца.

Те же черные изогнутые ресницы, изумительные зелено-желтые радужки с темно-синим ободком. Я провела кончиком пальца по ее изящному вздернутому носику, увидев, как ее вишнево-красные губы изгибаются в легкой улыбке. Что ей снится? Кем она станет, когда вырастет? В тех немногочисленных мечтах, которые позволяла себе в последнее время, я представляла, как выбиваю дверь за дверью ради нее, помогая достичь высот и целей, которые пожелает ее сердечко.

Могла ли я дать ей все это здесь, в провинциальном городке Стейндроп штата Мэн? В том самом Стейндропе, где всего одна школа, один детский сад, ноль перспектив и почти нет жителей? Даже новый торговый центр и роскошный отель, которые построили пару лет назад, не сделали этот причудливый прибрежный городок более пригодным для жизни.