— Протокол в бельевой?

— Сегодня удачный день для протоколов в неподходящих местах.

Уголок рта Лады дрогнул. Не улыбка, но память о ней.

Мира вынула из кармана бумажную карту. Электронной системе после утреннего удаления записей она больше не доверяла.

— Правило взаимного предела. Любой участник контура имеет право потребовать биологическую оценку другого, если видит признаки потери. До результата — работа без передачи времени. Решение фиксируется, имеет срок и обжалуется у независимого врача.

— «Любой участник» включает ординатора?

— Да.

— И заведующую?

— Особенно заведующую.

— Тогда я требую вашу полную оценку.

Карандаш Миры замер над бумагой.

Лада ждала.

— Принимается, — сказала Мира и дописала: «Требование Лады Вир к Мире Таль — немедленно после оценки Лады».

— Почему после моей?

— Потому что я пришла за тобой первой.

— Это не медицинское основание.

— Потому что твоя предполагаемая потеря больше.

— Вот теперь основание есть.

Мира поставила подпись и передала карандаш. Лада прочитала каждую строку, добавила: «Результат не является основанием для увольнения или лишения обучения», — и подписалась.

— Это нам не разрешат, — сказала она.

— Значит, заставим их отказать письменно.

В коридоре появился Рен. Он постучал уже после того, как приоткрыл дверь, увидел их на полу и снова прикрыл её до узкой щели.

— Мне войти или уйти?

Мира посмотрела на Ладу.

— Войти, — решила та. — Если он пришёл как контролёр Башни. Не как бывший муж заведующей.

Рен вошёл и остался у двери.

— Я нашёл фрагменты списка ночной смены. Индивидуальные подписи стёрты, но группы сохранились. Ординаторы экстренного отделения подключались к скрытому отводу не меньше девятнадцати раз за восемь месяцев.

Лада закрыла глаза.

— Можно восстановить мою долю?

— Приблизительно. Для точного значения нужна биологическая оценка и сопоставление ритма.

— Кто увидит результат?

— Ты. Врач, которого ты выберешь. Я — только если разрешишь сопоставление. Комиссия может получить итоговый объём без медицинских подробностей.

— А Мира?

Рен не ответил за неё.

— Только если ты разрешишь, — сказала Мира.

Лада убрала зеркальце в карман.

— Тогда идём.

Лаборатория оценки находилась двумя этажами ниже, в старом крыле, где стены ещё были облицованы матовым стеклом. Новый прибор комиссия опечатала вместе с центральным узлом, поэтому Рен принёс переносной эталон Башни, а Лада выбрала врачом Раю Вест.

Рая пришла прямо из послеоперационной палаты шахтёра. Она выслушала правила, выгнала Миру и Рена за стеклянную перегородку и закрыла звук. Это задело Миру сильнее, чем следовало. Она увидела это чувство и не стала превращать его в основание войти.

За стеклом Лада сняла часы с запястья и положила ладонь в световой круг. Рая закрепила датчики у локтя, на шее и под нижним веком. Переносной эталон дал чистый полуденный импульс. По стеклянной трубке прибора побежала золотая полоса, отмечая не прожитые годы, а то, как тело восстанавливается после повреждения.

Рен стоял рядом, держа обожжённую руку поверх новой плёнки.

— Ты сменил повязку, — сказала Мира.

— Записал — значит, вспомнил.

— Не всегда.

— У меня срабатывает чаще, чем у тебя.

Она повернулась к нему.

— Сейчас не время.

— Я говорю не о нас. Ты знала, что Лада обращалась к тебе в марте?

— Она сказала.

— И?

— Я пропустила.

Рен не стал утешать её усталостью или числом пациентов.

— Что ты сделаешь с этим знанием?

— Не позволю ему стать красивым сожалением.

Внутри лаборатории Рая попросила Ладу встать. Та поднялась слишком быстро, качнулась и ухватилась за край стола. Золотая полоса раздробилась на мелкие отсечки.

Мира шагнула к двери. Рен не удержал её, только спросил:

— Тебя звали?

Она остановилась.

Рая усадила Ладу, проверила пульс и продолжила исследование. Через несколько минут открыла внутреннюю шторку и подняла лист с вопросом: «Сопоставление разрешено?»

Лада кивнула. Рен подсоединил эталон к изолированному архиву. На его экране появились девятнадцать полос разной длины. Одни отнимали у ординаторов часы, другие — дни. Самая широкая соответствовала ночи аварии на мосту.

Программа не показывала имён, пока Лада не приложила ладонь к подтверждающей пластине.

Тогда девять полос вспыхнули одновременно.

Рен тихо выдохнул.

— Что? — спросила Мира.

— Её ритм есть в девяти передачах. Две система оформила как учебную нагрузку. Четыре — как калибровочную погрешность. Три вообще не попали в кадровый журнал.

— Общая потеря?

— Прибор ещё считает.

За стеклом Лада смотрела не на экран, а на свои руки. Рая что-то сказала ей и дождалась ответа, прежде чем снова коснуться датчика. Мира различила по губам: «Продолжать?» Лада сказала: «Да».

Цифры остановились.

Одиннадцать месяцев, три дня, шесть часов.

Мира перечитала их дважды. Почти год здорового восстановления был вынут из двадцатисемилетней женщины мелкими долями, ни одна из которых не выглядела катастрофой в отдельности.

Рен открыл детализацию.

— Из них пациентам дошло сорок два часа. Остальное ушло в калибровочный отвод.

— Куда?

— Без архива фонда не определить.

Дверь лаборатории открылась. Лада вышла сама, с листом в руке.

— Скажите вслух, — попросила она.

Мира поняла, что просьба обращена к ней.

— Клиника без твоего отдельного согласия забрала у тебя одиннадцать месяцев, три дня и шесть часов здорового восстановления. Пациенты получили сорок два часа. Остальное было отведено в скрытый канал.

— Не «клиника». Кто?

— Пока не знаем.

— Тогда так и запишите. Не прячьте человека за зданием.

Мира зачеркнула начало строки в бумажной карте и написала: «Неустановленные распорядители скрытого контура».

— Я должна была заметить раньше, — сказала она.

— Да.

— Я не заметила. И когда ты пришла, не назначила нужное исследование.

— Да.

— Я прошу прощения.

Лада долго смотрела на неё.

— Я не знаю, прощаю ли.

— Тебе не нужно решать сейчас.

— И всё же вы запретите мне контур.

Рая встала рядом с Ладой.

— Я запрещу, — сказала она. — На семьдесят два часа, до повторной оценки и расчёта безопасного предела. Как выбранный тобой врач. Не Мира.

Лада сжала лист, потом расправила его ладонью.

— Хорошо. Семьдесят два часа.

— С правом пересмотра через сорок восемь, если показатели стабилизируются.

— Хорошо.

Мира протянула ей проект взаимного предела.

— Теперь моя оценка.

— Сначала ещё одно условие, — сказала Лада. — Я участвую в создании журнала реальной цены. Не переписываю ваши решения, а решаю вместе с вами, какие поля обязательны.

— Ты проходишь лечение.

— Я отстранена от передачи, не от головы.

Рая кашлянула, скрывая улыбку.

— Вместе, — согласилась Мира. — И у тебя будет отдельная подпись, не графа ординатора под моей.

— Тогда требование вашей оценки остаётся в силе.

Мира вошла в лабораторию. Теперь за стеклом стояла Лада, и это меняло вес каждого движения. Рая закрепила датчики. Холодный круг лёг на ладонь.

— Готова? — спросила она.

Мира посмотрела на Ладу. Та не прятала ни седину, ни злость, ни страх.

— Да.

Когда полуденный импульс прошёл через тело, Мира впервые ощутила собственный запас не как то, чем она вправе распорядиться, а как показатель, за которым следит другой член команды.

Через семнадцать минут они вышли из лаборатории с двумя заключениями и черновиком нового правила. Лада шла медленнее обычного, но не позади Миры.

У лифта она достала обёртку от перчаток, разорвала её по сгибу и выбросила половинки в разные контейнеры.

— Больше не считаешь? — спросила Мира.

— Теперь есть число точнее.