— Он сделает карьеру, будьте уверены, — кивнул я. — Пройдет всего несколько лет, и он станет каким-нибудь министром. Кстати, а где он? Я бы с ним познакомился.

— Он не смог приехать, — но Генри улыбнулся, ему, очевидно, понравилось то, что я сказал.

Мы поговорили еще немного. Прием тем временем продолжался, гости перемещались от одной группы к другой, слуги разносили напитки и еду. Оркестр продолжал играть, но никто не танцевал — он просто создавал приятный музыкальный фон.

Мы поговорили с ним, потом встретили Кеннеди, от которого действительно порядком пахло виски, несмотря на то, что его здесь не подавали — все-таки резиденция губернатора. Он обратился ко мне как к старому знакомому и сказал, что нам обязательно нужно поговорить о моих делах с фондом. Похоже, что у кого-то накопилась определенная сумма денег, которая должна быть отмыта.

— Мистер Лучано, — проговорила Маргарита ЛеХэнд, незаметно появившаяся откуда-то из толпы. — Губернатор хочет поговорить с вами лично. Если у вас, конечно, найдется свободная минута.

— Конечно, — кивнул я и повернулся к Гэй. — Дорогая, пообщайся с кем-нибудь пока.

— Конечно, — кивнула та.

— Тогда идемте.

Я ожидал, что меня проводят в кабинет, но нет, это была какая-то другая комната. В ней стоял камин, а в кресле возле него сидел Рузвельт. Вот, наверное, откуда он взял эту идею бесед у камина.

— Мистер Лучано, — сказал он, указывая на кресло напротив своего. — Присаживайтесь. Простите, что вытащил вас из общего веселья, но мне хотелось поговорить с вами наедине.

— Конечно, губернатор, — ответил я, присаживаясь.

— Прежде всего, — он сложил руки в «треугольник Меркель», как его называли в мое время. Невербальный жест, который должен показать силу. — Я хочу еще раз поблагодарить вас за помощь в этой кампании. Результат превзошел все наши ожидания, и я прекрасно понимаю, какую роль в этом сыграли ваши люди.

— Я лишь хотел помочь, губернатор, делал то, что считаю правильным, — ответил я.

— Правильным, — он улыбнулся. — Это хорошо, что вы считаете правильным то, что совпадает с моими интересами. Да. И я много думал о том, что мы обсуждали на той встрече. Вы, пожалуй, правы. Эти выборы показали, что люди хотят перемен. Я решил баллотироваться на следующих президентских выборах и внести в свою программу те реформы, которые вы предложили. Мы решили назвать ее «новый курс». Вы же не против?

— Нет, — кивнул я. — И более того, я постараюсь вам обеспечить поддержку и на этих выборах. Я считаю, что вы будете хорошим президентом, мистер Рузвельт.

— Можно просто Франклин, — ответил он. — Но у меня для вас кое-что есть, Чарли. Возьмите со столика, мне тяжело будет дотянуться.

Я потянулся, взял со столика какой-то лист бумаги.

— Небольшой подарок, если так можно выразиться, хотя я, признаться, не имею к этому прямого отношения. Посмотрите.

Я наконец посмотрел. И замер. Это был сертификат о натурализации. То есть о том, что мне предоставлено полное гражданство Соединенных Штатов Америки. Это был плотный лист бумаги с официальной печатью, документ, оформленный по всем правилам, и там было мое имя, вписанное аккуратным каллиграфическим почерком.

— Это… — я неожиданно для себя запнулся. — Губернатор, я подавал заявление всего пару недель назад. Обычно на это годы уходят.

— Обычно да, — кивнул Рузвельт. — Но обстоятельства бывают разными, Чарли. Скажем так, у меня нашлись друзья в федеральных структурах, которые сочли возможным ускорить процесс. Учитывая исключительный вклад, который вы внесли в благополучие жителей этого штата. Иногда закон предусматривает определенную гибкость для тех, кто заслуживает особого отношения.

— Я не знаю, что сказать, губернатор… Франклин, — честно признался я.

— Скажите, что будете голосовать за меня на президентских выборах через два года, — Рузвельт хитро усмехнулся. — Это было бы достаточной благодарностью.

Он мне кость кинул, причем огромную. Я стал гражданином Соединенных Штатов. Не просто временным жителем, не сицилийцем, который застрял в чужой стране, и которого можно депортировать, если он будет сильно наглеть. Полноправным гражданином, положение которого больше не зависит от прихоти миграционных чиновников.

— Это многое меняет, — заметил я.

— Именно поэтому я и хотел вручить это лично, — кивнул губернатор. — Такие вещи стоит делать не через посредников, а лично в руки. Потому что только так люди понимают истинную ценность.

— Спасибо, Франклин, — кивнул я.

— Я бы хотел бы встретиться лично позже, — сказал он. — Вместе с моими советниками. И обсудить мою программу. Когда я пересказал им ваши идеи, они сказали, что это действительно может помочь стране выйти из кризиса. И что они звучат так, будто их придумал человек из будущего. Особенно касательно сухого закона.

— Буду рад, — кивнул я.

Я поблагодарил его, вышел и вернулся в зал, где тут же увидел Гэй в компании каких-то женщин. Я продолжал держать в руках лист с сертификатом о натурализации. Гэй посмотрела на меня и спросила:

— Что это?

— Посмотри, — протянул я ей.

Она посмотрела сперва на лист, потом на меня широко раскрытыми глазами, и проговорила:

— Чарли… Это же…

— Это гражданство, — кивнул я. — Настоящее полноценное гражданство.

Она обняла меня, пусть это было не так и просто, учитывая ее живот.

Остаток вечера мы провели в компании Фарли и его жены, общались с другими гостями, ели изысканные закуски. А я не мог никак избавиться от мысли, что благодаря своим действиям избежал того, что случилось с Лучано в той истории. И дело было даже не в мертвом Дьюи, а в том, что меня теперь нельзя просто так депортировать. На меня распространяются все права гражданина США.

И это было доказательством того, что я сумел изменить свою судьбу. Смог заслужить положение, которое было недоступно человеку моего происхождения и моего прошлого. И еще — Рузвельт выслушает мои идеи по поводу нового курса.

Но это всего лишь инструмент. Америка, политика, деньги, влияние — все это инструменты для достижения куда более значимой цели, которая маячит на горизонте и становится все более явной. По мере того, как я читаю в газетах и слушаю сводки по поводу того, что нацисты из маргинальной партии постепенно превращаются в партию власти.

Но мне нужны другие инструменты. Мне нужна военная сила, которую мне никто не даст взять здесь, в США. Значит, мне нужна частная военная компания. И если людей набрать будет не так уж и сложно, то с лагерями для подготовки, полигонами и прочим все будет не так просто.

Но я знаю одну тропическую страну, остров, на котором все это можно будет сделать. Только вот увы, незадача, сейчас мне этого никто не позволит. А чтобы получить такую возможность, сперва надо устроить там революцию.

На самом деле первые шаги для этого я уже сделал. И у меня есть план, как провернуть все остальное, быстро и без лишних жертв.

Так что жди, Куба, я иду. Но и мистеру Гитлеру осталось ждать не так уж и долго. Доберусь и до него.

Набережные Челны, 2026 год.