До шести часов вечера я в конторе не дотерпел. Если в прошлый раз, я рванул на свидание прямо с пылу с жару, то теперь решил подойти к вопросу основательно. Я заехал домой, тщательно выбрился, принял душ и переоделся, выбрав самую приличную рубашку и начистил до блеска ботинки.

Выйдя на улицу, я неспешным шагом направился в сторону проспекта Ленина. Вечер выдался на редкость приятным. Оставалось решить только один стратегический вопрос – цветы. Явиться на балет с пустыми руками к девушке, которая достала сверхдефицитные билеты, было бы настоящим преступлением.

В девяносто втором году с изысканной флористикой в Туле было туговато. Но я знал, что прямо на проспекте, недалеко от пересечения с Пушкинской, всегда кучковались стихийные торговцы. Там, среди уродливых металлических коммерческих ларьков, стоял неприметный кооперативный киоск. У них я и отхватил за совершенно конские деньги три шикарные, свежие бордовые розы, заботливо упакованные продавщицей в громко шуршащий прозрачный целлофан с серебристой ленточкой.

Весь сияющий, чистый, нарядный и с цветами наперевес, я зашагал к театру.

Вот уже впереди показался знакомый монументальный фасад Драмтеатра. Я машинально вскинул руку, бросив взгляд на часы, и ахнул. Однако! Мой запас времени испарился, как утренний туман. До начала представления оставалось ровно десять минут. А мне еще нужно было найти в толпе Катю, сдать вещи в гардероб и успеть найти наши места до третьего звонка.

Я замер на краю тротуара, с трудом сдерживая желание перебежать дорогу прямо перед капотами проносящихся машин. Глядя на упрямо горящий красный глаз светофора, я нервно переминался с ноги на ногу. Как только загорелся зеленый, я, крепко сжимая букет, торопливо зашагал по пешеходному переходу, лавируя между такими же спешащими театралами.

Вдруг я услышал резкий, требовательный гудок и инстинктивно обернулся на звук. Сигналил здоровенный, наглухо тонированный черный джип «Шевроле» стоявший на перекрестке в трех метрах от меня. Я скользнул взглядом по лобовому стеклу – ба! Я второй раз за сегодняшний день умудрился столкнуться с этим крайне неприятным человеком. На пассажирском сиденье восседал Евгений Владимирович. Он сверлил меня взглядом и активно жестикулировал, указывая на меня рукой.

Внутри всё оборвалось. Я резко ускорил шаг, переходя почти на бег, но взгляда от машины не отводил. И именно поэтому вовремя заметил, как прямо на ходу распахнулись задние двери джипа и оттуда горохом высыпались два уже знакомых мне быка.

Я рванул вперед, стараясь во что бы то ни стало успеть влиться в толпу и заскочить в спасительные двери театра. Всё‑таки не зря, ох не зря Степан так настойчиво твердил о необходимости физической подготовки! Я почти добежал до площади перед главным входом, но дыхалки с непривычки не хватило – я начал задыхаться.

И тут мне в ноги прилетела профессиональная, жесткая подсечка. Земля мгновенно ушла из‑под ног. Я с размаху рухнул на асфальт, больно стесав ладони. Букет в прозрачном целлофане жалко покатился по серому тротуару.

Меня тут же грубым рывком вздернули за шкирку на ноги, а второй бык всадил мне пудовый кулак прямо под дых. Воздух со свистом вылетел из легких, перед глазами поплыли черные круги. Толпа театралов вокруг испуганно заохала, заахала, люди начали поспешно отшатываться в стороны, но, разумеется, никто даже не подумал вмешаться. Кому в девяносто втором году охота лезть под кулаки братвы? Свое здоровье для свидетелей моего избиения было куда дороже.

Но одним избиением дело не ограничилось. Мне профессионально, до хруста в суставах, заломили руки за спину и потащили к «Шевроле», который нагло зарулил прямо на пешеходный тротуар, распугивая прохожих.

Я с трудом поднял гудящую голову, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха, и увидел, как у джипа поползло вниз тонированное стекло.

Оттуда высунулась торжествующая физиономия Медведя.

– Ну что, попался, сучонок⁈

В голове пронеслось: это конец. Сейчас меня закинут на заднее сиденье, вывезут на какую‑нибудь заброшенную промзону и засунут под пресс. Или забетонируют в фундамент. И им за это ровным счетом ничего не будет. Ну, пошумят в местной прессе пару дней, что преступность совсем обнаглела и людей средь бела дня воруют. А потом Евгений Владимирович занесет чемодан денег кому надо, менты подкинут в газеты утку, что это, мол, было секретное задержание особо опасного преступника по кличке Ванька Живодер. А моего тела просто никогда не найдут.

Один из быков уже рванул на себя тяжелую дверцу джипа, готовясь запихнуть меня в салон, как вдруг я заметил странное. Самодовольная рожа Медведя внезапно вытянулась от искреннего удивления. Он перестал скалиться и захлопал глазами, глядя куда‑то мне за спину.

– Папа⁈ – раздался звонкий окрик.

Быки, державшие меня за заломанные руки, слегка застопорились, явно не понимая, что делать дальше. Я превозмогая боль в плечах, обернулся, чтобы увидеть, кому же этот гадский Медведь приходится папой.

И тоже открыл рот от изумления, напрочь забыв про сбитое дыхание.

К нам с сумочкой в руках, со всех ног спешила Катя. Добежав до нас, она перевела ошарашенный взгляд с черного джипа на меня, скрученного двумя амбалами. Девушка остановилась как вкопанная, прижав ладонь к губам.

– Олег⁈