Я плещу одной ногой в воде. Частицы песка кружатся по моей коже, застыв в холодном приливе. Я делаю долгий вздох, пытаясь освоиться в новой реальности.

Лу ушел. Его племянник занял закусочную. Я даже не спросила имя нового парня и не сказала ему своё. Все мои манеры улетучились в тот же миг, как меня ударили по лицу перемены.

Я не одобряю перемены. Я плохо с ними справляюсь. Мне нравятся моя рутина, мои привычки. У меня ограниченная терпимость к изменениям, но некоторые вещи должны быть абсолютно одинаковыми каждый раз, иначе я теряю опору. Например, мне всегда нравилось пить свои зелья, изменяющие настроение, в виде кофе в закусочной, хотя я могла бы купить их и в других местах города в виде сладостей или закусок. Мне нравится потягивать их и чувствовать тепло на языке. «Дикий глаз» — чтобы погрузиться в гнев, «Мокко Грусти» — чтобы прочувствовать всю печаль. Иногда и то, и другое, если мне нужно избавиться от множества сильных чувств.

Из-за своей природы я генерирую больше глубоких, негативных, необработанных эмоций, чем среднестатистический человек. Мне приходится выводить эти эмоции на поверхность и избавляться от них, иначе они превращаются в голод и агрессию.

Прошло уже несколько недель с тех пор, как я провела основательную эмоциональную чистку. Я едва держусь. Но думаю, у меня есть еще одна ночь. Утром я вернусь в «Тост и Прибой». Познакомлюсь с Ворчливым закусочником и попытаюсь исправить ужасное впечатление, которое произвела. Может быть, его версия зелий Лу окажется не такой уж ужасной.

Дрожь беспокойства пробегает по моему телу при мысли о том, что мне придётся приспособиться к варианту, и я решаю, что этот день был достаточно насыщен событиями. Мне нужно пойти домой и лечь спать пораньше, если смогу. Недостаток сна делает мой контроль над собой ещё более слабым.

Я бегу обратно по пляжу, затем иду по переулку к дому. Это типичный стиль Кейп-Код, с небольшой верандой, крутой крышей и тремя слуховыми окнами.

Сквозь шторы пробивается свет. Тесс и Ашала, вероятно, свернулись там на двух больших диванах среди декоративных подушек, с горячим чаем в руке, при включённом телевизоре и горящем камине. Они уже поужинали. Вернувшись сегодня и расселив лошадей по новым помещениям, я сказала девочкам, что еду в город, и они, наверное, решили, что я поем в закусочной.

При мысли о еде меня охватывает голод, словно рычащий волк, вгрызающийся в мои внутренности.

Мне действительно следовало съесть что-нибудь раньше. Теперь я голодная, грустная и злая. Плохое сочетание.

«Поешь и ложись спать. Не общайся с Тесс и Ашалой и не ссорься с ними из-за того, что они не сказали тебе о Лу».

Когда я открываю входную дверь, до моих ушей доходит взрыв смеха.

Им весело. Лу мёртв, я не получила свои коктейли, я вот-вот потеряю контроль над собой, а мои соседки по комнате развлекаются.

Я позволяю двери театрально захлопнуться за мной и вхожу в гостиную.

— Ты не сказала мне, что Лу умер.

Тесс вздрагивает и поднимает взгляд, её голубые глаза сияют, а веснушчатое лицо все ещё пылает от смеха.

— Не сказала? Черт. Кажется, я забыла.

— Забыла?

— Да… извини.

Я резко поворачиваюсь к Ашале.

— И ты тоже. Ты мне тоже не сказала.

— Потому что я думала, что тебе дали знать, — Ашала делает примирительный жест, как будто она держится подальше от всего этого.

Я пытаюсь сдержать свой гнев, использовать методы, которым меня научила доктор Эллис, чтобы определить истинный источник своих чувств и направить их в нужное русло, подальше от людей, которые мне дороги. Тесс и Ашала работают у меня на зарплате, но они также мои лучшие друзья. Мои «друзья-сотрудницы», как я их иногда называю.

Насколько я могу судить, они отлично справились с тем, чтобы присматривать за домом, пока меня не было почти месяц. Они не заслуживают того, чтобы на них обрушивались моя скорбь и гнев.

— Всё в порядке, всё в порядке, я просто… — я провожу руками по волосам, внезапно осознавая, что их текстура изменилась. Они стали жёстче, длиннее. Мои зубы кажутся больше во рту. И острее.

«Чёрт, это происходит».

— Я пойду прогуляюсь, — заявляю я.

— Прогуляешься? — восклицает Тесс, — Ты только что вернулась, и скоро стемнеет…

Ашала шикает на неё и бормочет:

— Ты же знаешь, какая она иногда бывает. С ней всё будет хорошо.

Никто из них не знает, кто я. Тесс — совершенно обычный человек, но у неё есть кузины-ведьмы, поэтому она посвящена в реальность Бухты Полумесяца. Ашала может создавать искры пальцами, хотя и не может контролировать пламя.

Я всегда беспокоилась о том, как они отреагируют, если когда-нибудь узнают, что я одно из самых ужасающих существ в списке сверхъестественных существ.

Я спускаюсь бегом по ступенькам, но вместо того, чтобы бежать к воде, я поворачиваю и бегу вглубь материка, мимо сараев, к лесу. Между передним и задним пастбищами есть полоса деревьев, якобы ветрозащитная полоса, но на самом деле это аварийный путь, чтобы я могла выбраться из опасной зоны, если трансформация неизбежна.

Переднее пастбище в основном покрыто полевой травой, а на заднем трава лучше подходит для выпаса скота. В это время ночи ни одна из лошадей не пасется на лугах, но Эдвина не любит сидеть в стойле, поэтому она находится в огороженном дворе прямо перед главной конюшней. Она ржёт, взбрыкивает и вскидывает голову, когда я пробегаю мимо со скоростью, достойной олимпийского спринтера.

Каким-то образом лошади всегда знают, что я одна из них. Именно поэтому даже самые дикие спасённые лошади, как правило, быстрее привыкают ко мне, чем к любому другому человеку.

Я задыхаюсь, добираясь до ветрозащитной полосы. Я срываю с себя футболку и бюстгальтер, затем, спотыкаясь, выпрыгиваю из шорт и трусиков. Я запихиваю их в знакомое дупло ствола дерева. Моё лицо вытягивается, зубы, словно ножи, выдвигаются из дёсен. Мои руки и ноги удлиняются, дёргаются и извиваются, суставы меняют места, а кости фиксируются в новом положении.

В момент завершения трансформации в моей голове всегда остаётся мелькание, как чёрный экран при переходе телепрограммы к рекламе.

А потом я скачу галопом, свободная и дикая, с выгнутой шеей и развевающейся гривой. Я мчусь сквозь тень ветрозащитной полосы и пробираюсь в лес за её пределами.

В этом обличье я — магия, злоба и безумие. Я могу думать, но рациональное мышление не руководит моими действиями. Инстинкт, ярость, голод, горе и жажда движут мной, когда я в шкуре келпи, тёмного водяного коня из древних легенд. Каждая негативная эмоция усиливается, прославляется и потакается.

Я направляюсь глубже в лес, следуя маршрутам, которые я создала много лет назад. Я не превращалась уже больше года.

В прошлый раз, когда это случилось, я смогла контролировать себя по большей части. Я осталась в пруду Фуллера, плавала кругами, терроризировала сомов и сожрала нескольких лесных обитателей, которые подошли слишком близко. Может быть, я смогу сделать это снова. Мне нужно кого-нибудь убить, кого-нибудь съесть, но, может быть, если я буду держаться подальше от людей, я никого не убью.

Я невероятно быстра, как келпи, быстрее чистокровной лошади на полном галопе, стремительная, как гоночный автомобиль. Деревья размываются вокруг меня, и там, где их острые ветки могли бы зацепить шкуру или гриву обычной лошади, на меня они не действуют. Словно деревья отшатываются от меня, инстинктивно узнавая хищника Старого Света.

Выскочив из леса, с топотом копыт по мшистому берегу, я прыгаю в пруд Фуллера с таким всплеском, какой могла бы вызвать комета, падающая в океан.

Пруд широкий и глубокий — глубокий, как кости земли. Он расположен достаточно далеко от берега, чтобы быть пресноводным, а не солёным, что моя душа предпочитает. Мои предки бродили по северным районам Шотландии, Ирландии и Англии, обитая в озерах, озёрах и реках. Мы предпочитаем холодную и пресную воду. Но моя ветвь семьи также питает любовь к океану. В конце концов, наши предки переплыли Атлантический океан столетия назад, чтобы достичь Нового Света. Вполне логично, что у нас развилась привязанность к морю.