Неодобрительно осмотрела границы «пятна». Зеваки, не сговариваясь, попятились на полшага назад. Кроме охраны, но и те остановились.

— Тетушка, — обхожу напряженную, что натянутая струна, Шу. — Встаньте, пожалуйста. Поговорим в другом месте. Здесь мы уже взволновали столько уважаемых людей.

…Те и не прочь поволноваться, но хватит с них халявного зрелища.

— Ай, — оглядывает всё честное сборище, словно впервые видит, несчастная мать. — Я доставила неприятности?

Хотя не словно, по-настоящему только теперь, высказав наболевшее, она в состоянии узреть что-то вокруг себя. Вне беды, вне цели.

Отлично её понимаю.

— Ничего, — улыбаюсь ласково. — Поедем с нами, тетушка? Мэйли хочет познакомиться с Бао. А по дороге вы нам больше про него расскажете.

Щелчок, вспышка!

И сразу — суетливое движение вглубь сборища, прочь от «пятна». Не иначе, втиснулся представитель «щенячьего отряда», журналюга.

Плевать. Отобьемся, но уже потом, по факту выхода «новостей».

Шу и Чу пришлось помогать женщине подняться. Все силы она потратила: на переживания, на поиски решения, на ожидание. Последки ушли на финишный рывок к «таргету». До автостоянки нас провожала охрана аэропорта Шоуду.

В школу мы не поехали. Судьба Чжао Бао стократно перевешивала какие-то там баллы по математике. Мэйхуа не спорила со мной. Знала, что такое боль материнского сердца.

Только высказала потом, уже вне стен больницы, что придется задействовать связи бабушки. «Заглушить» статьи про сегодняшнее. «Утопить» поисковые запросы и как угодно отвлечь внимание.

Я не сразу поняла: о чем она? Мы же не делаем ничего плохого! Жизнь ребенку спасаем.

Да, тетушке лицо замазать — это я понимаю. И фотокарточку мальчишки тоже, ни к чему ему такая «слава». Но прямо-таки всю новостную волну сбивать?

— Милая, добрая моя девочка, — вздохнула мама. — Представь, что каждое твое перемещение станут отслеживать отчаявшиеся родители? Лимиты фонда «Белая ворона», как ни увеличивай их, на всех не растянутся. А родители готовы хвататься за соломинку, идти на преступления, да на что угодно — ради будущего своих детей. Однажды мы не сумеем помочь. Не изыщем возможности. И что тогда?

— В «Белую ворону» полетят проклятия убитых горем родителей, — «догнала» я мысль Мэйхуа. — И камни общественного осуждения. Вдогонку. Но ведь Чжао Бао мы поможем?

Мальчик с лейкемией, шансы есть, но, если затянуть с лечением… Такой хороший, искренний, светлый парнишка. На брата моего Ли Чжуна равняется. Мечтает, когда вырастет, научиться играть на фортепиано.

Автограф мой держал, как Кубок мира. Эта ворона ему и карточку с подписью брата привезти обещала, в идеале, с самим братом (если одобрят его родители).

Как сияли надеждой глаза этого ребенка!

— Я уже перевела средства на резервный счет фонда, — кивнула моя замечательная. — Теперь всё в руках докторов.

— И Мироздания, — безотчетно проговорила я вслух.

Мамины глаза расширились. Блеснуло в них что-то такое… Сложно описать. Но ни на один памятник, ни на одну святыню Мэйхуа не глядела так.

…Чжао Бао получит лечение. И вскоре пойдет на поправку. С его мамой мы еще встретимся. Долг жизни она вознамерится отдать любой ценой. Отвергнуть ее искренность — как плюнуть в душу.

И нет, дело не в том, что бабушке Хань Юйтун придется напрячься с «чисткой» новостей. И не в каких-то там доставленных неприятностях.

Никаких «плюсов» в карму, или попыток ощутить себя лучше. И уж точно это не было сделкой, где один вносит деньги, а другой платит слезами и поклонами.

Эта ворона делала добро без оглядки на плату. Даяние без формы: важное — спасти жизнь, далее — уйти, исчезнуть, оставив семью жить и здравствовать.

Но мать Чжао Бао настаивала на том, чтобы вернуть долг. Верностью, услугой, чем угодно.

Ровно, как говорила Мэйхуа: родитель готов пойти на любое деяние ради своего дитя.

Госпожа Чжао, раз так рвалась, получила свое задание.

Так сложилось, что в сердце Темнолесья, в доме семьи Лин освобождалось место. Женщина, однажды допустившая откровенность с Мэйхуа, позже отказалась давать показания о хозяевах. Жалость к безвинным — это одно, а верность господам Лин — другое. Чаши как-то уравновесились…

Она готова была чем-то помочь Мэйхуа. Но не «предательством» хозяев. Ниточка, единственная связь с этим местом, почти оборвалась.

В корпорацию Шулин ввести своего человека удалось. Брата Нин Чунтао, в прошлом — вышивальщицы с грузом семейного долга, в настоящем — директора по костюмам студии Бай Хэ.

Долг отца, господина Нин, перед «не теми людьми», был нами полностью закрыт. Еще с шанхайских денег: с прибыли от двух дорам, отданных Шанхайскому телевидению.

Молодой Нин, более не вынужденный скрываться, жаждал отплатить. Примерно, как мама Чжао Бао. Должность в Шулин он смог получить не высокую, но постепенно втирался в доверие, рос по карьерной лестнице. И собирал информацию. Тут и там.

Та женщина из дома Лин в этом году собиралась уходить на покой. Возраст. Кое-какая неучтенная прибавка к пенсии — и она согласилась рекомендовать на свое место «добрую знакомую».

Эта ворона не забыла, что нелюди из Темнолесья сделали с Мэйхуа и её мамой. Спешить в таком деле — самая большая глупость. Быть может, восстановление справедливости займет годы. Или даже десятилетия.

Ничего. Мы терпеливые. Расставим свои «камушки» на чужой доске. И будем медленно, осторожно перемещаться.

Как птичка клюет по зернышку, так и мы будем по шажочку продвигаться в этом деле.

Но кое с кем из семьи Лин я пересекусь уже совсем скоро.

В июне, на церемонии премии «Магнолия».

В специальной категории, введенной — как почти смешно шутили в прессе — специально под Мэй-Мэй. «Лучшему молодому актеру или актрисе».

Устроители официально заявили, что вдохновились призом Венецианского кинофестиваля, премией Марчелло Мастроянни (главное, чтобы они не заставили ведущего выговорить это со сцены). А кто в родном Срединном государстве поборется за статуэтку в новой категории, будет зависеть только от самих юных талантов.

К слову, сходные номинации есть и в других престижных мировых премиях. И даже целая премия «Молодой актер», что-то вроде детского Оскара.

Так что ничего особо удивительного в появлении номинации нет. Меньше путаницы будет в других категориях, вроде «Лучшего дебюта».

Это не единственное изменение в церемонии. Ряд организационных моментов поменяли. И сократили число судей: теперь в жюри не десять, а только пять экспертов.

Всего в свежеиспеченной категории предварительно номинировано пять актеров и актрис. В эту пятерку входим: я, Лин Сюли, Лу Сюин (моя «экранная сестра» по драконьей истории) и ещё два мальчика, имена которых ничего вам не скажут. Парней даже не рассматривают, как фаворитов, поэтому обойдемся без имен.

На сам кинофестиваль пригласят троих, это уже будет окончательный список. Собственно, в этом году новую категорию обкатывают, в дальнейшем возможны изменения.

В сети только и разговоров, что о «трех принцессах». Ворона и Сюин — принцессы с драконами, а звездочка Сюли — принцесса с личным русалом. Не спрашивайте, как так получилось. Я дораму с ней не смотрела. Как слышу сочетание «Лин Сюли — принцесса», дальше мне уже не интересно.

Далее, скорее всего, одну из нас (ворону или Сюин) подведут под сокращение. Две юных актрисы из одной дорамы — перебор. Это не я так решила, а аналитики. Независимые.

И останемся мы со звездочкой, потому как моя драконья сестра «уступает в выразительности» (конец цитаты).

Впрочем, людям свойственно заблуждаться.

И забывать: я вот забыла о кинопремии напрочь, потому как ушла с головой в «Систему». Название получше так и не придумалось, может, по ходу дела сообразим.

Ещё ворону (сценариста Бай Я, а я как бы довеском к маме шла) дергали на кастинг к «Поре опадающих цветов».

У нас история любви длиною в вечность! Герои должны соответствовать.