Синяки под глазами, пробивающиеся сквозь тон — пожалуй, единственное, что могут простить фанаты. Это как бы свидетельство того, что их звезда много и усиленно работает. Спишут на усталость, поблажку дадут за упорство. Разово! Не стоит злоупотреблять.

Всё остальное недопустимо!

Борюсь с этим, бьюсь, а всё, как рыба об лед.

Кажется, придется собственным примером демонстрировать, что несовершенство — не порок. Софиты на сцене беспощадны. Дальним рядам не видно, но папарацци-то (аккредитованные) в фотопуле. Это пространство между сценой и зрительскими местами.

Да, конечно, на этом концерте действует правило трех песен. Для тех, кто не в теме, поясняю: разрешено снимать (это касается и фото, и видео) только на протяжении первых трех песен. Независимо от того, как долго продлится концертная программа.

Иногда ещё жестче рамки ставят — одна песня и давай, до свиданья, освобождаем фотопит. Идем в пресс-зону или сдаем оборудование в камеру хранения.

Почему так? Ведь больше снимков — больше пиара? Не-а, это не так работает.

Исполнители — тоже люди. Правило трех песен действует, чтобы артист мог поправить сбившийся костюм, утереть пот со лба, да просто чуть-чуть расслабиться, пока, скажем, подтанцовка отрабатывает. И не бояться, что тебя поймают в невыгодном ракурсе.

Другая причина (её обычно называют главной, но это не так): не мешать вспышками зрителям. Причем нередко использовать вспышку в принципе запрещено, чтобы не слепить артиста. Благо, профессиональная техника позволяет снимать при сценическом свете без вспышки.

Так что это «не мешать зрителям» не более, чем пристойная отмазка.

Тогда как неудачные кадры с местными-то закидонами вполне могут пойти на надгробие карьеры певца. Оно кому-то надо? Думаю, вы знаете ответ.

Для альбома «Небесная сеть» драконовских мер не принимали. Это где «открывающая песня — и на выход», а ещё все права на фотоснимки принадлежат артисту с прописанным заранее требованием на удаление неудачных кадров.

И такое на гонконгских концертах бывает, знаю от щебечущего стаффа. Это гримерша в печали, а остальные весьма довольны тем, как проходит концерт. И щебечут, щебечут — птички райские, грех не заслушаться.

Устроители для прессы сделали «всё красиво».

Пресс-конференция за час до начала концерта. Кевин Лю и Жуй Синь в гриме и полных сценических образах (для первых двух композиций) позировали на сцене Колизея «в статике». (Замирали для красивых фотокарточек в определенных позах-ракурсах).

Без меня, потому что там ещё и шампанское открывают, а присутствие ребенка и алкоголя в одном кадре нежелательно.

Ответили на несколько вопросов, поулыбались и даже разрезали макет жареного поросенка…

Нет, эта ворона не сбрендила. Ритуал такой гонконгский, на удачу — публично разрезать целого жареного поросенка, перевязанного красными лентами. «Счастливую золотую свинью» могут ещё украсить бумажными цветами и золотыми иероглифами (где среди прочих непременно присутствует «дамай»: большие продажи, оно же — аншлаг).

Бизнес-суеверие по-гонконгски: если разрезать поросенка строго по центру одним плавным движением — тур (альбом, да что угодно) пройдет успешно. А если нож соскользнет или надрез выйдет кривым — жди технических неполадок или нераспроданных билетов.

Наши «Терминаторы» не отличаются суеверием. Поэтому организаторам запретили приносить настоящую свинью. И чхать, какие богатства сулит «золотой» цвет жареной свинки, и как много «удачи и процветания» обещает хрустящая шкурка животного. Это про очередное созвучие, на сей раз — в кантонском диалекте.

Они обошлись макетом.

Кто-то уместно пошутил про ненастоящих людей, режущих ненастоящего поросенка.

Свинина обычно потом достается работникам сцены и всем причастным. Поедают порося после концерта. Макетом сыт не будешь… Работников не обделили: заказали доставку из хорошего ресторана из расчета на всю команду закулисья.

Словом, никто не ушел обиженным. Ни сотрудники Колизея, ни представители прессы.

Три песни «отщелкали» репортеры: две композиции со свежего альбома исполняли дуэтом Кевин и Синь, а третью — чтобы тоже попала под камеры — отдали «младшей сестричке».

Далее, если журналистам и позволят остаться в пите, любые попытки поднять камеру будут вежливо, но непреклонно пресекаться. Охрана не за красивые карие глаза получает зарплату.

Кроме охраны, там же находятся представители лейбла. Это мы — крошка-студия, а за спиной главной звезды вечера так-то стоит крупный лейбл. «Свита» одному из «королей гонконгской сцены» (не я это придумала, Кевин Лю — один из четырех таких «королей») по умолчанию положена.

Когда он «отрывается» от сопровождения, сотрудники грустят и молятся. Всё потому, что их «подопечный» может вляпаться в историю, а им расхлебывать. Никого не будет интересовать, что «суперстар» отправил их, как детишек, погулять. И звезде не откажешь, и перед вышестоящими не оправдаешься.

Бедный младший персонал, они всегда крайние. И в таких местах, как фотопит, эти бедолаги от души отрываются на «жадных» папарацци. Только дай повод!

Собственно, эта типично азиатская необходимость — обязательно найти (чаще — назначить) виноватого — и заставляла гримершу вздыхать.

Если «идол» любим, то гнев народный скорее падет на его «жрецов»… В смысле, на обслуживающий персонал.

Отеки на глазах доверенной «гостьи» могут стать причиной лишения премии для женщины-сливы.

Журналистов на концертах Кевина, повторюсь, не драконят. Им даже позволяют остаться в зоне близ сцены по завершению трех песен, только просят (настойчиво!) больше ничего не снимать.

Это не лишает папарацци глаз. А ещё не парализует языки и пальцы. В смысле, сразу после концерта кто помешает «сыну собаки» рассказать об увиденном с близкого расстояния? Можно даже анонимно, на каком-нибудь форуме.

А дальше слух подхватывают другие пользователи, разносят его во все стороны. Как говорится: «Один передал десятерым, десятеро — сотне».

В другой раз я бы пожалела бедную женщину. Сейчас же… отголоски пережитых эмоций ещё захлестывали меня. Я вывернула на сцене душу. Такое не проходит бесследно.

А ведь светлые чувства ещё нужно трансформировать. Не подходят они для «Споем».

В сжатые сроки «переварить» всё доброе, всколыхнуть в душе боль потерь… Сложно. Со всеми моими навыками задача сложная, а времени на «решение» дано в обрез.

Дуэт киборгов исполнит балладу, выдаст один свой известный трек Кевин Лю, а затем настанет черед нашей совместной песни.

Я погрузилась в омут памяти. Как впервые писала текст песни, как окуналась в переживания книжной героини…

…Счастливые лица на фотокарточке, прикоснуться к которым можно только через стекло и воспоминания. Тишина — та, что вместо стен — и кончики пальцев на стекле фоторамки. Безмолвные слезы потоками по лицу…

Мэй в «Небесной сети» тоже теряет родителей.

Ли Мэйли в этой жизни ещё (слава Мирозданию!) никого из близких не теряла.

Однако Кире Вороновой боль потерь знакома не понаслышке.

Я справлюсь. Смогу. Перенос сознания — это не только про опыт, полезные знания и всякое, способствующее развитию персонажа. Это и шум в ушах, и ступор от диагноза, несовместимого с жизнью. И казенный отчет патологоанатома о близком, родном, драгоценнейшем человеке…

Все пережитые невзгоды. Потери, отчаяние.

Всё то, о чем не хочется вспоминать.

То, во что эта ворона нырнула с головой. Черные «обертки» концертного образа, как дополнение к тьме в душе.

В горле щемило ещё до выхода на сцену.

Свет вновь не отличался яркостью. То — для меня — было единственное сходство двух песен.

…Первый голос — Кевина. Вместо обычного сладкоголосья он вступает низким надтреснутым голосом. Жуй Синь подхватывает: ненавязчиво, будто из-за тонкой соседской стены, по-кантонски мягко, чуть ли не шепотом.

Этот полушепот с хрипотцой Кевина — как озноб и касание бездны одновременно. Будто чей-то последний вздох.