С подкупающей детской непосредственностью Сергей Борисович наклонился и всучил мне пустую бутылку из-под «Балтики единички». Я забрал стеклянную ёмкость, усилием воли удерживая на лице дежурную улыбку, в то время как мои глаза шарили по дому.

Кухня. Спальня. Холодная пристройка. Коридор. Ещё одна спальня. На полу я заметил контуры люка, ведущего в подвал, наверняка где-то есть и лаз на чердак. Где же Лжедобрыня?

Всё ещё находясь в напряжении, я осторожно двигался по кухне. В углу, тарахтя как заведённый трактор, гудел пузатый старенький холодильник, который, несмотря на звуки, всё ещё исправно морозил. Открыв дверцу, я бегло изучил содержимое. Все полки были забиты пластиковыми лотками с готовой едой из «Пятёрочки», стандартными наборами вроде спагетти с котлетой. А оставшееся пространство между ними плотным строем оккупировали пивные бутылки-близнецы в громадном количестве.

Под раковиной, в которой находилось пару грязных одноразовых контейнеров, обнаружилось мусорное ведро циклопических размеров, литров на пятьдесят, не меньше. Я отметил для себя одну деталь, вставленный в него чёрный пакет был абсолютно новым. Пустым. Значит, мусор недавно кто-то вынес.

Отправив туда пустую бутылку, я достал из недр холодильника новую прохладную пивную замену и вернулся в «берёзовый зал».

— А открыть? — капризно возмутился Сергей Борисович.

Пришлось делать второй рейс на кухню в поисках открывалки. Она оказалась старой и неприятно липкой. По пути я, скрываясь за занавеской, выглянул в окно. «Мерседес» стоял на месте, никуда не делся. Так где же Лжедобрыня?

Я незаметно коснулся телефона сквозь ткань кармана.

— Василиса, ты меня слышишь? — едва слышно шепнул я.

— Ты опять цитируешь советскую классику? — тут же раздался её спокойный, ироничный голос. — Ждёшь, что я отвечу, как заяц: «Слышу-слышу»?

— Нет, я серьёзно.

— Слушаю, конечно. Только не пойму, что у тебя там происходит?

— Да ничего. Дед здесь. И он ни разу не парализован. Нас обманули. Хлещет пиво и трескает чипсы с таким аппетитом и пренебрежением к остаткам здоровья, словно он подросток в пубертате.

— Не особенно полезное питание в его возрасте, — скептически отозвалась Василиса. — Напомню, ему восемьдесят семь лет.

Пока она проверяла периметр снаружи на предмет затаившегося бородача, я быстро, но тщательно прошерстил дом. Пусто. Из интересного лишь незаправленная постель в дальней спальне да ключи от машины, висящие на гвоздике в прихожей.

— Слушай, ну это действительно вызывает вопросы, — задумчиво произнесла Василиса из моего нагрудного кармана. — Раз уж в доме ты Лжедобрыню не наблюдаешь, предлагаю мне тоже зайти. Хочу лично взглянуть на это второе детство Сергея Борисовича.

* * *

Василиса вошла бесшумно. К этому моменту реалити-шоу закончилось, и весёлый старикан, не меняя градуса блаженной радости, переключился на просмотр интервью Алёны Блин.

— А чему ты удивляешься? — тихо хмыкнула напарница, с профессиональным интересом изучая деда. — На нём классический морок. Он явно околдован.

— Значит, наш Лжедобрыня точно был здесь, и это его рук дело, — констатировал я, глядя на экран телевизора. — По крайней мере, мы не ошиблись адресом.

— То, что мы идём по верному следу, и так понятно, во дворе стоит знакомый нам «Мерседес», — Василиса достала смартфон. — Но кое-какие сомнения всё же стоит развеять прямо сейчас.

Она несколько секунд покопалась в сети, нашла нужную информацию и набрала номер. Я лишь молча наблюдал. Тон её голоса снова стал официальным, строгим.

— Марк Гаврилович? Здравствуйте, мне Ваш номер дал коллега. Беспокоит участковый уполномоченный Афанасьева. Да, полиция. Марк Гаврилович, скажите, пожалуйста, Вы являетесь лечащим врачом Воропаева Сергея Борисовича? Мне нужно узнать его точный диагноз. Да, я всё прекрасно понимаю про врачебную тайну и необходимость официального запроса… Послушайте, ситуация предельно простая, его машину видели при совершении ДТП в нескольких сотнях километров от Супруна. Нам нужно понимать, мог ли он быть за рулём.

Василиса выразительно посмотрела на меня и нажала кнопку громкой связи.

— Не знаю, кого вы там видели, — раздался из динамика раздражённый, уставший мужской голос. — И знать не хочу. Но у Сергея Борисовича прогрессирующий спастический нижний парапарез. В его текущем состоянии он не то что управлять автомобилем, он ходить нормально не может. Никаких выводов я не делаю, расследование — это ваша работа. Я сказал всё, что мог, остальное предоставлю только по официальному запросу. И попрошу больше меня не отвлекать, у меня идёт приём.

Вызов оборвался короткими гудками. Мы молча переглянулись, переваривая услышанное, пока на фоне беззаботно хрустел совершенно здоровый старик.

— Итак, — медленно подвела итог Василиса, убирая телефон. — Наш мистер Икс подлатал деда, чтобы тот банально не помер. А заодно технично свернул ему мозги набекрень, теперь старик безвылазно сидит дома, смотрит телевизор, радуется жизни и не путается под ногами. Если даже кто-то из соседей или социальных работников зайдёт, ну, чудит дед на старости лет, всё легко списать на деменцию и возраст. Идеальное прикрытие.

Мы оба некоторое время молчали, глядя на деда. В комнате повисла пауза, нарушаемая лишь болтовнёй из телевизора и задорным хрустом чипсов под мерное бульканье пенного.

— Получается, Лжедобрыни здесь нет, — нарушил я тишину. — Есть только дед.

— И мы видим, что он находится под заклятием. Причём наложено оно умело и магия весьма могущественная, — вздохнула Василиса.

Я посмотрел на Сергея Борисовича. Он был абсолютно счастлив в своём бумажном берёзовом лесу.

— Считаешь, нам нужно доложить инквизиторам про факт незаконного ментального вмешательства? — с сомнением спросил я. — По протоколу они, конечно, обязаны будут снять чары. Но тогда они вернут ему обычное старческое состояние… А значит — боль, одиночество и частичный паралич.

— А сам как думаешь? — без нажима спросила она.

По её лицу было видно, что Василису тоже терзают сомнения. Она разрывалась между буквой закона и банальным человеческим состраданием к Сергею Борисовичу.

— Наш фальшивый Добрыня, безусловно, тот ещё злодей, — задумчиво произнёс я. — Но конкретно этому деду он вернул лёгкость, движение и радость. Предлагаю пойти от обратного, сделаем старику полный магический чекап организма и оставим его в покое.

— Мы пока никуда не уходим, — резонно напомнила Василиса. — Да и заклятие это не вечное. Медленно, но, верно, оно рассеется само, примерно за полгода-год.

Василиса осмотрела деда. Результаты поражали, Сергей Борисович был бодр, дышал полной грудью без единого хрипа в чистых лёгких, его сердце билось ровно, как у космонавта, а в суставах не было и намёка на старческий скрип.

Но куда больше удивляла его психика. Дед излучал дружелюбие и абсолютное спокойствие. Тот факт, что по его дому свободно бродят посторонние, не вызывал у него ни малейшей тревоги. Он лишь добродушно решил, что «внучок» привёл знакомиться подружку. Доев чипсы, старик поднялся, отнёс пустую миску на кухню, помыл её, заодно помыл и одноразовые контейнеры, затем тщательно вымыл руки и, беззаботно насвистывая мотив «На недельку, до второго», вернулся на свой диван. Вооружившись пультом, он принялся бодро щёлкать каналы.

— Пошли к машине, — тихо предложил я.

* * *

Выйдя на свежий воздух, Василиса, наконец, озвучила свои наблюдения:

— Я проверяла базу данных. У Воропаева вообще нет внуков. И детей тоже нет. Единственный живой родственник только племянник в Сургуте, с которым они, вероятнее всего, не виделись лет двадцать.

— Человеческая психика — штука гибкая, — пожал я плечами, осматривая припаркованный во дворе автомобиль. — Она отчаянно пытается адаптировать чужеродные магические установки под реальность, придумывая логичные объяснения всему, что видит.