Отпечатки, из-за которых меня начинает мутить…

Глава 2

Не знаю, сколько сижу и смотрю на стекло, на котором то и дело пропадают следы, и мне приходится раз за разом их «оживлять».

Не могу поверить, что вижу их.

Не могу…

Тысячи вопросов проскальзывают в мыслях, и я очень жалею, что никак не получается найти на них ответы, сколько бы я ни старалась себе объяснить происходящее.

Перед глазами сами по себе проносятся три года нашей совместной жизни с мужем.

Вспоминаю, как мы познакомились.

Наши родители были давно знакомы, еще со времен своей молодости. Но их пути когда-то разошлись, и вот около четырех лет они по счастливой случайности судьбы встретились снова. Разговорились, узнали, что у них есть разнополые свободные дети и… договорились устроить нам свидание в уютной кофейне в центре города.

Мои папа и мама показывали Кириллу мои старые, еще школьные фотографии, я же не получила ничего, поэтому нервничала, представляя себе сорокалетнего дядю, каким мужчину нарисовало мое воображение.

Помню, что пришла заранее, заняла столик у окна и ждала. Долго ждала — минута за минутой. В какой-то момент кофе уже давно остыл, а Кирилла все не было. Я уже решила, что будущий финансист посчитал свидание вслепую, организованное его родителями, унизительным и просто не пришел. Глотала комок обиды и собиралась уходить, когда к моему столику подошел мужчина. Высокий, в темном свитере, с умными, чуть уставшими глазами.

— Простите, — сказал он, при этом голос его показался мне удивительно спокойным и глубоким. — Моя спутница, кажется, не придет. Не позволите ли составить вам компанию?

Я хотела отказаться, но что-то в его взгляде удержало. Мужчина сел, мы разговорились. Он шутил, я смеялась. И только через полчаса, обмениваясь историями о нелепых свиданиях, мы выяснили, кто мы есть на самом деле. Кирилл ахнул, откинулся на спинку стула и рассмеялся.

— Так ты та самая Наташа, которую мама просила найти по розе в петлице? — покачал головой он. — А я думал, это какая-то старая дева…

Я же смотрела на мужчину передо мной и понимала, что мой выдуманный сорокалетний дядя рассыпался в прах. На его месте сидит самый красивый мужчина, которого я только видела.

Воспоминания кажутся такими яркими, будто все произошло лишь вчера.

Снова выдыхаю на стекло. Теплый воздух обнажает предательские следы, которые все не хотят исчезать.

А память услужливо подкидывает другую картину.

Предложение…

Кирилл сделал мне предложение на семейном ужине по поводу дня рождения его отца. Все родственники собрались в одном месте. Кирилл встал, произнес красивый тост, а потом вдруг опустился на одно колено передо мной. В руке он держал кольцо с изумрудом — моим любимым камнем. Все ахнули, заулыбались, подняли бокалы. Я видела сияющие глаза будущего мужа, счастливые лица наших родителей. И давилась от счастья, а еще от… ужаса, из-за десятка глаз, смотрящих на меня и ожидающих моего «да»… от всеобщего ликования, которое не оставляло мне ни единого шанса на паузу, на раздумье, на простой человеческий вопрос: «А ты точно этого хочешь?»

В итоге я сказала «да». Конечно, сказала, ведь любила Кирилла. Но давление, исходящее от ситуации, в которой на тот момент еще будущий муж сделал мне предложение, было таким плотным, таким тяжелым, что до сих пор, вспоминая его, я чувствую, как сжимается грудь.

Потом был первый год нашей совместной жизни. Счастливый, легкий, наполненный его смехом и нашими бессмысленными, прекрасными выходками. Мы были молодоженами, которые открывают для себя мир заново. Единственное, что настораживало — категоричное нежелание Кирилла даже говорить о детях.

— Давай поживем для себя, Наташ, — целовал он меня в висок. — Успеем еще.

Прошло три года, а ничего не изменилось.

И невольно я задаюсь вопросом: куда еще для себя? Кириллу уже тридцать, а я подбираюсь к этой заветной цифре. Вот только в какой-то момент мы так далеко задвинули эту тему, что до сих пор до нее не можем добраться.

Зато похоже, что муж «добирается» до нее с кем-то другим.

Ведь иначе не могу объяснить, каким образом следы могли остаться на стекле.

Это же машина Кирилла, он ее обожает и никому даже водить не позволяет.

Осознание добирается до меня медленно, и теперь вопрос Кирилла, заданный не так давно, не кажется вырванным из контекста. Неужели мой дорогой муж прощупывал почву?

Тихое, ползучее отчаяние сменяется внезапной, сжигающей все на своем пути яростью. Она подкатывает к горлу горячим комом, сдавливает виски. Я с силой выдыхаю на стекло — следы проявляются вновь, будто дразня меня. Выхватываю телефон из заднего кармана джинсов, со всей возможной ненавистью открываю камеру и нажимаю на кнопку, делая снимок этих мерзких, чужих отпечатков. Вылетаю из машины, захлопываю дверь с такой силой, что стекло звенит.

Забываю обо всем: о мокрой одежде, липнущей к телу, о том, что хотела переодеться.

У меня появляется цель, и я не успокоюсь, пока не достигну ее.

Несусь к зданию кафе, периферийным зрением отмечая вывеску в итальянском стиле, огни гирлянды. Врываюсь сначала в кафе, в котором воздух гудит от голосов, пахнет пиццей и дорогими духами, а потом — в банкетный зал, где посреди помещения находится большой деревянный стол, уставленный блюдами с закусками и бутылками вина. Десяток лиц тут же поворачивается ко мне. Кто-то машет рукой, кто-то что-то кричит, но я не слышу. Взгляд скользит по гостям, выискивая Кирилла. Замечаю знакомую фигуру у стены — сердце замирает. Но уже в следующий момент понимаю — это не Кирилл, другой рост, другие плечи.

Продолжаю поиски дальше и вижу ее… Леру, мою подругу, которая как раз и собрала всех.

Брюнетка-энерджайзер, миниатюрная, кажется, в ней действительно встроен моторчик, сейчас заливается смехом, что-то рассказывая соседу за столом, размахивая руками.

Я буквально подлетаю к ней, хватаю за локоть. Она вздрагивает и оборачивается. Сначала сосредотачивается на моем лице, в ее глазах вспыхивает узнавание. А потом скользит взглядом по моему телу.

— Натусь? Что с тобой? Ты вся мокрая, — Лера хмурится, окидывая меня быстрым, оценивающим взглядом.

— Лер, ты Кирилла видела? — выдыхаю я, почти не узнавая свой хриплый голос.

— Что случилось? — брови подруги ползут вверх. — На тебе лица нет.

— Неважно! — отмахиваюсь я. — Видела его или нет?

Лера смотрит на меня с нарастающим недоумением, потом пожимает плечами и указывает подбородком вглубь зала, где виднеется темный коридор, после чего добавляет:

— Кажется, в туалет пошел. Вон там.

Я бросаю ей хриплое «спасибо» и, моментально разворачиваясь, несусь к указанному месту. Кровь стучит в ушах, в голове шумит. Волнение все нарастает и нарастает, отдаваясь дрожью во всем теле. Оно достигает своего апогея, когда я забегаю в коридор и вижу две двери из темного дерева с бронзовыми силуэтами мальчика и девочки на них. Торможу у мужской уборной, дыхание спирает. Заходить внутрь — безумие, но мне плевать, что обо мне могут подумать.

Кладу дрожащую ладонь на холодную металлическую ручку. Давлю на нее. Толкаю дверь. Она бесшумно поддается, образуя узкую щель.

Миг, и до меня доносится протяжный, сладострастный женский стон.

Все вокруг проваливается в бездну, замирает, перестает существовать.

Не проходит и пары секунд, как я слышу сдавленный, полный страсти женский голос:

— Я так скучала по тебе…

— Я тоже скучал… — раздается следом, и я тут же узнаю в «собеседнике» незнакомки своего мужа, — ты мне нужна, не представляешь как… нужна…

Меня начинает подташнивать, когда улавливаю прерывистое дыхание, тихие стоны и влажные звуки поцелуев.

Но не проходит и пары секунд, как я снова слышу на этот раз канючащий, полуплачущий женский голос:

— Когда ты уже разойдешься со своей…? Чтобы мы могли быть вместе…

Звуки чужой страсти на мгновение стихают.

— Это не просто, — тихо отвечает Кирилл. — Ната очень ранима. Я не могу ее просто так бросить. Нужно подготовить почву… всё-таки мы столько лет были вместе, не хочу ей делать больно…