— И что ты чувствуешь? — вопрос Властелина прозвучал очень странно, как будто не к месту, к тому же, без ожидаемого нажима в голосе, после которого многие тут вздрагивали и пятились. Орк-торговец приподнял бровь, но под взглядом Исилдраса опять опустил. — Ненависть? Злость?
Я непроизвольно чуть усмехнулась и честно ответила:
— Интерес. Любопытно, как долго ты сможешь смотреть на меня, прежде чем поймешь, что я — не твоя несчастная и покорная жертва.
Исилдрас за спиной Селармина едва слышно ахнул. Орк-торговец отступил к каменной стене и словно попытался слиться с ней барельефом. Остальные девушки жались друг к другу и покорно смотрели на свои ноги.
Селармин медленно выпрямился и показался еще выше и крупнее. Еще более сильным и одновременно гибким. Облизал губы, проведя по ним языком так, как собирают остатки чего-то сладкого, что жалко просто вытереть или смыть, отпустил мою голову и, крутанувшись спиной, бросил через плечо:
— Заберите ее. В мои личные покои. Немедленно.
Я услышала, как с каким-то тихим звуком «чпок» сомкнулся магический купол между нами и Властелином.
ГЛАВА 2
Селармин
Я видел ее и… никого больше. Словно на просторной площадке рынка мы остались одни. Остальной мир исчез, будто бы растворился в сером тумане.
Для меня существовала сейчас только она. Только ее глаза — огромные, янтарные, что смотрели со смесью боли и вызова. Только ее запах, который я уловил еще до того, как приблизился – немного озона, капельку пепла, и тонкая, едва уловимая нотка корицы. Только ее аура — слепящая, как полуденное солнце в глаза, неистовая, словно лесной пожар, который невозможно ни приручить, ни остановить. Она обжигала, и одновременно манила, притягивала, как чистейший родник в пустыне.
Она была одновременно стройная и фигуристая. Такое удивительное сочетание тонкой талии, круглой, аппетитной попы и высокой груди, которая сейчас вздымалась явно не от приятного волнения встречи.
И это вызывало во мне не раздражение, не досаду, а скорее восхищение и уважение.
Рыжие волосы попаданка заплела в множество кос, как часто делали воительницы Кейзала. На ней и костюм был соответствующий — кожаный доспех, юбка которого открывала вид на стройные и одновременно мускулистые ноги.
Она была создана, чтобы сражаться, отчаянно отстаивать себя и других. Уж однозначно не для покорности судьбе или кому-то еще.
Я видел, как напряжены ее плечи и спина натянута подобно струне.
Она была готова к бою и к сопротивлению даже сейчас, даже в клетке из мощного энергетического поля, запертая, беспомощная и безоружная.
Черты треугольного личика казались почти детскими, с этим чуть курносым небольшим носом и губами, будто нераспустившийся бутон. Но глаза — огромные, янтарные — горели вполне взрослым огнем силы духа и где-то, в самой их глубине затаились горечь потери и страх. Не страх передо мной, вовсе нет. Страх, что она навсегда утратила нечто слишком важное и дорогое, чтобы просто смириться и отпустить.
И я, который прожил тысячелетия, видел множество женщин – лучших, прекрасных, послушных и вздорных, непокоренных, словно мальчишка, не мог прервать контакт наших глаз.
Руки, с длинными, красивыми пальцами и аккуратными ногтями, сжимались в кулаки так, словно все еще держали оружие. И почему-то я невольно подумал, как бы она сжимала другой клинок… Мой… От этой мысли горячая волна прошлась по всему телу, и я испытал приступ резкого, внезапного возбуждения, какого не чувствовал десятки веков. Оно прокатилось по венам, вспенило кровь и заставило облизать губы.
Она смотрела на меня как на равного. Даже не так. Она словно читала меня, как раскрытую книгу. Перебирала страницы, листала, задумчиво пробегала взглядом строку за строкой. В груди кольнуло нечто чужое, давно забытое, и казалось бы – похороненное после всего, что с нами случилось. Похороненное под цинизмом необходимости выжить любой ценой и других вытащить любой ценой, не думая о средствах. Что-то, что я прятал так глубоко, что уже и сам забыл о его существовании.
За тысячелетия здесь я успел привыкнуть, что меня лишь боятся. Орки, оборотни, темные эльфы и люди, запертые тут волею судеб и вынужденные выживать бок о бок друг с другом. Попаданки, для «отлова» которых мы создали специальные портальные сети в иные миры. Я давно уже считал обыденностью и нормальностью, что окружающие падают ниц, когда появляюсь. Что даже сильнейшие Архимаги в моем окружении говорят шепотом, стараются не делать лишних движений и контролируют мимику, боясь нарочитым словом или жестом привлечь мое внимание, разбудить гнев.
А эта женщина… просто смотрела.
В ее широко распахнутых, лисьих глазах не было ни страха, ни благоговения, ни тени опасливости. Скорее уж какая-то отчаянная решимость. Она знала, кто я, но все равно продолжала смотреть именно так.
Внезапно внутри что-то болезненно сжалось, а потом обожгло — навязчиво, горячо. Как нечто, что я не могу контролировать.
Интерес? Да. Настоящий, живой интерес. Желание? Тоже. Но не исключительно плотское. Мне хотелось узнать ее. Понять, что скрывается за этой маской дерзости и вызова. «Непобедимый Дальвинирт! Мы и не таких ломали! Заставляли служить нашим целям, для которых сюда притащили! — промелькнула мысль. И вдруг, будто отголоском ощущений и опасений пронзило: — Эту… эту сломать не получится. Но придется».
Я почему-то констатировал факт с неприятным ощущением горечи во рту и совсем уже странным, нелогичным чувством досады. Мир требовал от меня силы, бескомпромиссности и жесткости в ежедневной борьбе.
Жизни всех, кто тут находился, зависели от меня, и ее, в том числе. А для этого мне требовалось подчинить ее, сломить волю и взять, как и всех остальных. Но… что-то внутри противилось, дергало нервы – не столько чувствительно, скорее даже болезненно. И вместо обычного, закономерного желания восстановить потенциал, чтобы и дальше сдерживать чудовищные скрутки пространства вокруг нашего островка жизни, внутри разверзлась гулкая пустота. И ее медленно, с какой-то пугающей неизбежностью, заполняло желание увидеть, разобраться, считать, что скрывается за этими ее глазами цвета юного янтаря.
Пока шел с рынка, ее голос все еще звенел где-то внутри. Такой высокий, чистый, будто горный ручей. Певучий и одновременно хлесткий, словно бьющий кнутом по щекам. Мои пальцы все еще помнили мимолетный контакт с ее подбородком. Кожа была прохладной и гладкой, и это касание словно ударило током в солнечное сплетение, растеклось по телу горячей волной.
— Ты знаешь, кто я?
— Знаю. Властелин Нового Шейрормира. Тот, кто правит этим местом. И тот, без кого никто здесь не выживет. А еще тот, кто вместе со своими Архимагами подпитывается от попаданок, вроде меня, энергией через секс. Если женщина не подчиняется — ее ломают. Ауры попаданок высасывают иногда подчистую, до гибели женщин, а иногда — так, что они перестают ощущать собственный дар, но хотя бы скоропостижно не умирают… Продолжают существовать, как обычные люди.
В ее словах не было страха, не звучало скрытой мольбы о пощаде или о том, чтобы брал нежно, не жестко и не совсем уже потребительски. Я привык видеть этов глазах попаданок, которых выбирал на базаре. Во взгляде же Идриль звучала лишь констатация фактов. Она говорила правду, и эта правда казалась острой, словно клинок у горла, такой же ледяной и опасной.
Я знал, что весь наш мир, построенный на простой формуле — энергия попаданок плюс семейная магия — равно сдерживание скруток пространства — порочен изначально и абсолютно. Мы забирали этих женщин из их привычной жизни, от близких, использовали, словно в борделе, и, высушив ауру, отпускали обратно. Опустошенных не только энергетически, но и психологически. Иной раз родственники так расходились в попытке «прокачать» свою силу, что просто убивали попаданок в процессе. Я убеждал себя, что это необходимо ради выживания многих, что иначе нельзя, нет других способов. Но впервые эта необходимость неожиданно встала мне поперек горла.
