Я сделала несколько шагов по вымощенной крупным неровным булыжником дороге, чувствуя, как ботинки скользят по мокрым камням. Остановилась, потому что слёзы подступили к глазам, мешая видеть. Поёжилась от налетевшего порыва ветра — сегодня даже погода против меня.

За спиной раздались тяжёлые, мерные шаги, и тот самый холодный голос произнёс:

— Валейская, значит? Из Агера?

Я резко обернулась. Беловолосый мужчина стоял в двух шагах от меня, засунув руки в карманы своего тёмного плаща. Ветер шевелил светлые пряди, и в сером дождевом воздухе они казались почти прозрачными.

— Да, — ответила я отворачиваясь.

Решила отойти от него подальше, но следующий вопрос заставил меня замереть:

— Действительно торопишься в столицу?

Я замерла. Неприязненно поджала губы — отвечать этому грубияну совершенно не хотелось. Меня до сих пор потряхивало от возмущения его поведением. В груди полыхала обида: обвинил меня во лжи и разговаривает, как с какой-то крестьянкой! Это короли и принцы имеют право обращаться к дворянам на «ты», но не какие-то… странные типы. Очень хотелось сделать вид, что не слышу его вопроса, и гордо уйти. Но...

— Да, мне надо в столицу, — процедила сквозь зубы поворачиваясь.

Беловолосый стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на меня так, словно был уверен: сейчас я сделаю нечто глупое или неприличное. Если он опять скажет мне гадость, то…

Додумать не успела, потому что мужчина разомкнул плотно сжатые губы.

— Поедешь в моей карете. В неё впряжены мневиры, так что доберешься быстро, — произнёс таким тоном, будто это было самым естественным предложением в мире.

Я негодующе распахнула глаза: ну конечно, сяду я в карету к незнакомцу, грубияну, который только что обвинил меня во лжи! Очень умное предложение…

— Спасибо, как-нибудь без вашей помощи справлюсь, — ответила неприязненно.

Блондин, продолжая в упор рассматривать меня, холодно поинтересовался:

— И как ты это сделаешь?

— Вернусь в Агер, а там… придумаю что-нибудь, — выдавила я из себя, не понимая, зачем продолжаю говорить с ним. - Но вас мои дела вообще не касаются, господин, не знаю вашего имени!

— На чём вернёшься? В такую погоду никто тебя не повезёт. К тому же, ты видишь здесь хоть одну повозку? – проигнорировав мою последнюю реплику, спросил мужчина.

Решив прекратить дурацкий разговор, я быстро огляделась и едва не застонала от разочарования – действительно, площадь перед станцией была пуста. Ни карет, ни повозок. Даже арендных верховых лошадей не было. Вообще никого, кроме нас двоих!

Подняла голову к небу, и на нос мне плюхнулась огромная капля. Кажется, вместо моросящего дождичка вот-вот начнётся ливень. Смахнув с носа воду, я с тоской прикинула расстояние от станции до видневшихся вдалеке домов – там наверняка можно нанять экипаж до границы. Точно можно, но идти до этих домов… километра три, не меньше. А у меня саквояж. И погода…

— Сколько стоит проезд в… вашем экипаже? — признала я поражение.

Мужчина поднял бровь, словно удивляясь, что я вообще заикнулась о деньгах.

— Я мог бы в уплату потребовать поцелуй, но, пожалуй, не стану, — ответил с какой-то странной насмешкой и пробежался взглядом по моему заляпанному платью.

У меня даже в глазах потемнело от возмущения - ну что за наглость?! И тут же в голову пролезла другая мысль: наверное, он сказал, что не будет просить поцелуй, потому что я ему противна! Ну конечно, выгляжу ужасно: одежда в странных пятнах, мокрые волосы висят унылыми прядками, лицо красное от злости…

— Да вы… Знаете что, милейший?! — выпалила.

Стиснула ручку саквояжа, борясь с желанием размахнуться и врезать сумкой по этой бесстрастной хищной физиономии. Но нет, леди так себя не ведут. Настоящие аристократки выше хамства, пошлости и вульгарности! Поэтому я гордо приподняла подбородок и максимально равнодушно ответила:

- Прощайте, — и развернулась, чтобы уйти.

Но мужчина шагнул вперёд, преградив мне дорогу.

— Баронесса Роксана Валейская из Агера, — произнёс уже без насмешки. — Это была неудачная шутка, простите меня. Оплаты не надо: мой экипаж в любом случае поедет в столицу.

Я хотела что-то ответить, но в этот момент из-за угла выкатила карета, запряжённая парой мневиров, белоснежных, с длинными крепкими ногами и отливающими белым золотом гривами. Красивые лошадки и очень-очень дорогие! И экипаж такой… небедный: просто чёрный, но элегантный и с каким-то мудрёным гербом на дверце. Видимо, я не ошиблась, чрезвычайно важная персона этот неприятный мужчина.

Разглядывая подъехавшую карету, ещё сильнее заколебалась. Поехать с ним? А вдруг это какой-то одержимый маг-чернокнижник, который пустит меня на опыты? Или... может, он из тех, кто похищает аристократок для выкупа? Или... Да нет, бред! На портальной станции его явно хорошо знают и относятся с больши́м почтением, даже подобострастием... Значит, это кто-то... в общем, кого можно не бояться.

— И всё же, лучше мне вернуться домой, — пробормотала про себя, но в этот момент на небе грохнуло так страшно, что я ойкнула и подпрыгнула.

Хлынул дождь, даже не ливень, а настоящий водопад. Я подняла руки, будто это могло защитить от пролившегося сверху моря, но через секунду была мокрой до самых чулок и подвязок панталон. Кинулась обратно к станции, надеясь укрыться от дождя, но меня опять схватили за талию.

— Хватит упрямиться, Роксана Валейская! — прорычал мужчина. Поднял меня, на секунду прижал к себе, и моих губ коснулись обжигающе-горячие мужские губы. В следующий миг он буквально забросил меня внутрь кареты. Я даже пискнуть не успела, как оказалась в обитом бархатом салоне, и дверь за мной захлопнулась. Только на губах остался жгучий след поцелуя...

— Счастливого пути, баронесса, — сквозь грохот бьющей по крыше воды пробился мужской голос. Прозвучала команда кучеру: – Гримс, в столице отвезёшь леди, куда она скажет. Трогай!

Карета дёрнулась так резко, что меня завалило на лавку, и понеслась вперёд, отчаянно подпрыгивая на кочках. Кое-как я сумела принять вертикальное положение. Подобрала улетевший в угол саквояж, засунула его под лавку. Мокрая, злая и растерянная, прижала пальцы к горящим губам. Уставилась в затянутое пеленой дождя окно, не понимая, что сейчас произошло?!

8

Внутри карета была удобной, сиденья мягкими, с бархатными подушками и аккуратно сложенными в стопку пледами. Но комфорт меня мало утешал - на душе кошки скреблись. Кто он такой, этот мужчина? Почему так себя ведёт: то грубит, то помогает, то целует украдкой? И помог ли?

Потрогала кончиками пальцев губы. Или мне померещилось, и не было никакого поцелуя? Но губы всё ещё горели от чужих жестких, обжигающих прикосновений, а карета мчалась куда-то. Надеюсь, по направлению к столице.

Я вздохнула: ладно, чего теперь переживать, если всё уже случилось. Надо расслабиться и спокойно собрать просыпавшийся под ноги жемчуг, как любила говорить мама.

Мама…

Сердце кольнуло привычной болью: как же мне её не хватает. Её мудрости, ласковой улыбки и поцелуя, с которым она каждый вечер желала спокойной ночи. Все годы до самой своей смерти целовала. С первого дня, когда меня, перепуганную и заплаканную, оставили на пороге дома моего отца, и его жена приняла как свою родную дочь. Мне было всего два или три года, но тот день врезался в память так отчётливо, словно все было вчера.

Помню, какой-то мужчина долго вёз меня в душной карете. Я тихонько плакала, а он хмурился и молчал. Потом карета остановилась, и мужчина грубо вытащил меня наружу. Поставил на крыльцо перед высокой дверью. Строго прикрикнул: “Стой здесь!” – дёрнул за дверной колокольчик, повернулся и, не оглядываясь, ушёл.

Карета умчалась, а я осталась стоять на ступеньках, прижимая к груди маленькую матерчатую сумочку. В ней лежала сшитая из лоскутков старенькая куколка – всё, что осталось у меня от прежней жизни, которую я совершенно не помнила. Только эта игрушка и ещё врезавшееся в память лицо мужчины, который меня привёз, – хмурое, испещрённое глубокими морщинами и очень злое…