— Спускайся.

— Шутишь? — презрительная ухмылка на её лице сменилась озабоченностью. Теперь она уже не выглядела такой самоуверенной.

Охотник с улыбкой наблюдал за этой метаморфозой. Похоже, только сейчас эта дурочка стала понимать, что попала в ловушку.

— Спускайся. Тебя ждут незабываемые впечатления. — Охотник вновь ощутил, что его всего начинает трясти от возбуждения. Терпеть больше не было никаких сил. Эта затянувшаяся прелюдия начинала всерьёз тяготить. Скорее в подвал. На цепь эту дуру. Набор хирургических инструментов, паяльная лампа, соль, кислота… Сегодня он использует всё!

Она смерила его внимательным взглядом, потом сокрушённо покачала головой и недовольно поджала губы.

— Лучше спускайся сама, или я изобью тебя по полусмерти и скину вниз, — пообещал он хриплым дрожащим голосом.

— Я не испачкаюсь? — Она с сомнением оглядела узкий лаз в подвал и, подойдя, присела на корточки у самого края люка. Потом нагнулась, всматриваясь в темноту, а затем, внезапно побледнев лицом, подняла на него изумлённый взгляд.

Охотник удовлетворённо хмыкнул и резко выбросил в её сторону руку, пытаясь ухватить за волосы. Но девушка ловко поймала его растопыренную пятерню и одним быстрым движением сломала ему мизинец. Охотник закричал и отдёрнул руку. Она медленно встала и неожиданно выдала какую-то длинную эмоциональную, но совершенно непонятную фразу на уголовном жаргоне. Потом, видимо, опомнившись, перевела дыхание и продолжила уже гораздо более спокойно:

— Ты чёртов псих! Больной на всю голову, ублюдок. Фу быть таким, — она передёрнула плечами и скривилась с брезгливым отвращением.

Сломанный палец болел очень сильно, но Охотник усилием воли перестал его нянчить и положил здоровую правую руку на кобуру. Пальцы ощутили пустоту. Куда делся старый отцовский револьвер было решительно непонятно.

Охотник выругался.

— Фильтруй базар, паскуда, или я тебя прям щас огорчу, — сверкнула глазами девушка и, резко сменив тему, поинтересовалась со знакомой пренебрежительной ухмылкой. — Ну и долго ты, чертило, здесь над людьми измываешься? Судя по тому, как ты подвал обустроил, я здесь явно не первая гостья.

Охотник молча смотрел на неё, наливаясь какой-то странной бессильной злобой. Неправильно это. Она давно должна висеть на цепях, хрипя в беззвучном крике и заливаясь слезами. А она спокойная и деловитая обливает его презрением, пытается угрожать, да ещё и лезет с расспросами. Неужели не понимает, что он высокий и сильный мужик, в конце концов, справится с ней даже со сломанным пальцем.

Охотник с глухим звериным рыком бросился на неё с желанием вцепиться в нежное девичье горло, свалить на пол и, придавив всем своим немаленьким весом, бить, бить, бить, чтобы, наконец, стереть с её лица эту такую раздражающую ухмылку. Но мелкая стерва ловко скользнула в сторону, нырнув под его рукой, коротко, без замаха ткнула пальцами прямо в глаза и тут же пнула ногой в пах, сгибая его тело пополам. Охотник закричал, но она ударила его кулаком в горло, удачно попав между прижатых к лицу рук, и крик сразу же захлебнулся, превратившись в еле слышный хрип.

Ослеплённый, залитый слезами Охотник завалился набок, пытаясь вдохнуть воздух и хоть как-то совладать со сковавшей тело болью, а девушка неторопливо отошла в сторону и достала из своей сумки бутылку коньяка. В руке блеснуло хищное лезвие ножа, и она одним привычным отработанным движением мгновенно расправилась с пробкой. Надолго приложилась к бутылке, высоко запрокинув голову, затем шумно выдохнула, уселась в кресло и закурила длинную папироску, блеснув дорогой, явно золотой зажигалкой.

— Вот меня всегда интересовало, что творится в мозгах таких нелюдей. Отбывал со мной на особом один такой же, но его быстро в гадскую среду определили и базарить с ним мне как-то не по масти было. Особый — это режим содержания, если что… — Она вновь приложилась к бутылке и, глубоко затянувшись папиросой, продолжила также спокойно и неторопливо: — Ты, наверное, несколько удивлён сложившейся ситуацией. Я постараюсь всё объяснить. Это, конечно, большой секрет, но тебе можно… История занятная, хоть и невесёлая. Скорее фантастичная. Ещё пару лет назад я бы ни за что не поверил. Дело в том, что я не совсем девушка. Я бывший офицер подразделения водолазов-разведчиков ВМФ СССР. Завалил в своё время одного бравого адмирала и за это полжизни давил жопой нару. Потом в побег сорвался. Вот тут-то и началось самое интересное. Обложили нас как-то легавые — еле ушёл. Увязался следом один мусорок молодой да резвый. Долго за мной бежал, а потом на нас чуть НЛО не упало. Ты знаешь, что такое НЛО? Впрочем, неважно. Мы в прошлое попали. Сюда то есть. Здесь у вас прикольно в общем, особенно если знаешь будущее. Да только по злой иронии судьбы досталось мне вот это юное тело со всеми вытекающими. Дальше — больше. Пересёкся я тут уже с одним пацанчиком, который на поверку оказался самым настоящим пришельцем. Он как-то сумел сделать так, что мы теперь, умирая, всегда оказываемся в вашей богом забытой дыре[1]. Вот и сейчас…

Она надолго задумалась, видимо, предаваясь воспоминаниям, но потом всё же продолжила:

— Теперь что касается тебя… Если б ты, падла, просто решил затащить девчонку в постель, то получил бы вежливый отказ вкупе с нравоучительной проповедью, ну или разок-другой по печени, в зависимости от твоей настойчивости. Попробовал бы изнасиловать — всё закончилось бы быстрой, хотя и довольно болезненной кастрацией. Но здесь случай исключительный… — она отвлеклась, прикуривая очередную папироску, а затем взглянула так, что у Охотника похолодело внутри. — Знаешь, я теперь, как окажусь в этом мире, первым делом тебя навещать буду. Каждый раз уделять слишком много внимания возможности нет, а то реально превращусь в такое же животное. Но сегодня я познакомлю тебя со всей жестью, что применяют на допросах пленных. А затем мы опробуем твою коллекцию инструментов. И уж поверь, ты у меня сразу поймёшь: то, что ты здесь делал — лишь слабые потуги дилетанта.

Где-то вдалеке послышался выстрел. Потом ещё один. И ещё. Охотник тяжело вздохнул. Он отдал бы всё что угодно только за одну лишь возможность оказаться сейчас там, где стреляли. Он опустил веки, словно пытаясь отгородиться ими от девушки или скорее от этого страшного мужика в её обличии. «Но не просить же его о пощаде? Всё равно ведь не отпустит. Я же никогда не отпускал…», — обречённо подумал Охотник.

Словно прочитав его мысли, она понятливо кивнула и продолжила:

— ­Обычно людишки ломаются уже через минуту и начинают вспоминать то, о чём даже на исповеди умолчали, но нам ведь сейчас важен не результат, а сам процесс. Хотя результат тоже будет. Ты ведь так и не ответил, сколько их здесь побывало. Ничего, мы всех вспомним. У нас впереди целая ночь. Самая длинная ночь в твоей жизни…

[1] Более подробно в цикле «Временные трудности»