Тяжело грохнувшись на спину, он больно приложился затылком о что-то твёрдое, отчего в глазах на мгновенье вспыхнула сверхновая. Его наган отлетел куда-то в сторону, а в голове промелькнула запоздалая мысль: «Надо было штабса валить, а не толстяка. Пока б он ружьё вскинул…»

Штабс-ротмистр обвёл взглядом лежащих на земле подельников, потом несколько секунд молча наблюдал за тяжело дышащим Егором, и направил на него свой пистолет.

– Бросай оружие! Милиция!

Главарь резко обернулся.

– Бросай. Стрелять буду!

Егор узнал голос сержанта Бутько. Штабс-ротмистр присел, пытаясь укрыться за невысоким частоколом, выстрелил пару раз в сторону отделения милиции и, пригнувшись, бросился бежать вдоль по улице. Ему вдогонку захлопали из двух наганов. Егор, повернув голову набок, наблюдал за бегущим бандитом, пока он не скрылся из вида. Можно было, конечно, попытаться встать, подобрать чьё-нибудь оружие и подстрелить беглеца, но на это уже не было ни сил, ни желания.

«Глупо получилось», – подумал Егор и закрыл глаза. Умирать в третий раз почему-то было совсем нестрашно.

Юля

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Егора, Юля, не спеша, побрела к телеге, оставленной бандитами в лесу, неподалёку от села. Недавний разговор с гауптштурмфюрером не шёл из головы. По всему выходило, что в этой реальности, он опять жив – и такое положение вещей её совсем не радовало. Понятное дело, что его усилия не могли изменить исход войны, да и сам Зимин это, похоже, понимал. Но оставлять его в живых явно не стоило. Задача не выглядела вовсе уж нереальной. Отыскать человека в Целендорфе, наверняка, будет непросто, но то, что Зимин не рядовой обыватель, всё же позволяло надеяться на успех этого мероприятия.

Телега отыскалась на том же месте, что было, впрочем, совсем неудивительно. Юля, сетуя про себя на свою нелёгкую судьбу, неторопливо запрягала лошадь, когда до неё донёсся треск ломающихся сучьев. Кто пёр сквозь лес, совершенно не заботясь о скрытности. Юля быстро пробежалась взглядом по земле в поисках подходящего оружия, и остановила свой выбор на небольшом, размером с два кулака булыжнике. Подняла его, покачала на руке, прикидывая вес. Затем тщательно отряхнула землю и прилипшую листву. Замерла, прислушиваясь. А поняв, что неизвестный ломится прямо на неё, слегка углубилась в чащу. Описав широкую дугу, вышла гостю в тыл.

Штабс-ротмистр Мауш выскочил на поляну и, переведя дыхание, удивлённо уставился на запряжённую лошадь. Затем внимательно осмотрелся по сторонам и сунул руку в карман. Юля, наблюдавшая за ним из-за густых кустов, криво усмехнулась и, выскользнув из своего укрытия, в несколько лёгких шагов преодолела разделявшее их расстояние. Видимо, Мауш её всё же услышал. Он попытался было обернуться, но девушка с размаху обрушила увесистый булыжник на его голову. Удар пришёлся вскользь. Мауш инстинктивно отшатнулся, но девушка тут же свалила его на землю ловкой подсечкой и снова ударила камнем.

Придя в себя, штабс-ротмистр обнаружил, что его руки накрепко примотаны к телеге жгутами из его же собственного исподнего. Невысокая симпатичная девчонка в каком-то потасканном сарафане задумчиво курила, глядя на него поверх папиросы, и этот взгляд ему сразу не понравился.

– Слушай, Вовчик, я тут что подумала… У вас ведь, по-любому, где-то нычка есть…

Егор

Пробуждение было не из приятных. Открыв глаза, Егор увидел над собой дощатый потолок и тут же ощутил страшную сухость во рту и лёгкое головокружение. Болела грудь и голова. Он закрыл глаза и какое-то время просто лежал неподвижно, втайне надеясь на то, что полегчает. Не помогло. Очень хотелось пить. Повернув голову набок, он осмотрел небогатое убранство простой деревенской избы и, заметив на столе какой-то глиняный кувшин, попытался сесть. Это движение отдалась резкой болью в груди и он, прижав к ней ладонь, обнаружил тугую повязку, сделанную, скорее всего, из какой-то простыни. Обе ладони оказались испачканы чёрной краской. Её пытались отмыть, но она глубоко въелась в складки кожи.

«Отпечатки пальцев брали. Значит, эксперты здесь уже побывали. Оперативно. Сколько же я тут провалялся?» – подумал Егор. Гадать было бессмысленно. Судя по слабости организма, он явно не ел пару дней. Но, возможно, это последствия ранения.

Откинувшись на подушку, он оставил мысль о том, чтобы самостоятельно добраться до вожделенного кувшина, и принялся ждать хозяев. В том, что он до сих пор находится в этом польском селе, не было никаких сомнений. Да и ранение, судя по тому, что он до сих пор жив, оказалось неопасным. Интересно, как им удалось его прооперировать в этих условиях? Почему-то в том, что пулю из него достали, Егор тоже не сомневался. Он какое-то время лежал, бездумно пялясь в потолок, но вскоре уснул.

Пришёл в себя, когда ему попытались сменить повязку. Вокруг него суетились двое: невысокий худенький старичок с длинными седыми усами и здоровая дородная тётка лет сорока. Они переговаривались вполголоса, стараясь не разбудить его. Заметив, что Егор очнулся как-то разом, можно даже сказать синхронно, заулыбались. Тётка ласково погладила его по голове, а дедок покивал явно одобрительно. Он улыбнулся им в ответ. Их дружелюбие сразу подняло ему настроение.

– Воды, – хрипло попросил Егор, и тётка, дождавшись разрешения деда, быстро поднесла ему к губам глиняную кружку. Прохладная вода показалась восхитительно вкусной.

Затем они помогли ему усесться на кровати и сняли повязку. Дедок внимательно осмотрел рану и смазал её какой-то мазью. Они вновь перебинтовали ему грудь заранее заготовленными полосками чистой ткани, а затем осторожно уложили Егора обратно. Дедок что-то негромко сказал, после чего тетка быстро выскочила из комнаты. А он жестом фокусника выудил из-под кровати плоскую металлическую посудину. Она очень напоминала медицинскую утку, коей, по всей видимости, и являлась. Судя по профессиональным оточенным движениям, дедок обладал большим опытом в этом вопросе.

Егор едва успел справить нужду, как в доме послышались тяжёлые быстрые шаги, и в комнату буквально вбежал сержант Бутько:

– Живой, герой! Ай, да молодец! – с порога начал горланить милиционер, но потом опомнился и несколько снизил децибелы. Он посторонился, пропуская деда с опасным грузом, затем шагнул к кровати раненого героя и перешёл на польский: – Ну, рассказывай, Анджей, как дело было.

По-польски он говорил чуть лучше самого Егора, и тот скорее догадался, чем понял, чего от него хотят.

– Они хотели меня убить. Сказали, что я их видел, – тоном умирающего лебедя прохрипел Егор. Он очень надеялся, что его акцент спишут на последствия ранения. Но Бутько, видимо, было совсем не до того. Он страдальчески посмотрел в сторону двери, за которой скрылся сердобольный дедок, очевидно рассчитывая на его помощь, но потом тяжело вздохнул:

– Повтори, Анджей. Я что-то совсем ничего не понял. Хрипишь, как дед старый.

Егор подумал, что несколько переигрывает и снова попросил воды. Напившись, повторил свои слова. В этот раз понимание было достигнуто.

– Так, а как ты их? Четверых-то! Я ж видел – только один убежал.

– Они меня позвали. Я подошёл и взял пистолет. Он за поясом был у кого-то, – тихо объяснил Егор.

– Молодец! – восхитился сержант. – Ладно, отдыхай. Дед Ероним говорит, что тебя через пару дней можно будет в больницу перевести.

Он уже собрался было уходить, но потом остановился и вперил в него пристальный взгляд:

– А где Машка, не знаешь? Она ничего тебе не говорила? Может, поехать куда собиралась?

Егор отрицательно помотал головой.

– Вас видели в тот день у родника, и я думал, ты что знаешь. Если она скрыться решила, то ты лучше сразу скажи. Пока не поздно. А то, сам понимаешь…

Егор снова помотал головой.

– Значит, беда… – сержант снова вздохнул. – Пропала девчонка. Как бы в руках этих нелюдей не оказалась.

– Каких нелюдей? – не понял Егор.