Как-то я возился вечером на палубе – что-то чистил. Вижу, подходит король. И спрашивает меня: «Сэр, не могли бы вы спросить разрешения капитана подняться к вам на борт?»
Я помнится спросил, говорит ли он по-немецки. Олаф с юмором ответил, что не просто говорит, но полагает, что делает это неплохо. Потом поднялся на яхту. Мы, естественно, стол накрыли по такому случаю, я выступал в качестве переводчика.
Все то время, что норвежский король гостил у нас, два его охранника с винтовками на пирсе возле нашей яхты стояли. Несколько раз еще Олаф Пятый к нам в гости заглядывал – за жизнь беседовали.
В какой-то из дней гонку решили отменить, потому что ветер был недостаточно сильным – почти штиль. И за Олафом вышел катер, чтобы отбуксировать его к берегу. Мы же на своей яхте пытались как-то грести к берегу веслами. Получалось, прямо скажем, неважно: на яхте нашлось всего два или три весла.
Когда королевская яхта проходила мимо нас, Олаф вдруг замахал нашему капитану: мол, бросай конец. Притормозил даже. Я конец кинул, он собственной рукой его поймал, закрепил – так мы на королевском буксире до берега и добрались. На следующий день одна газета даже написала: «Олаф Пятый протянул руку помощи коммунистам». Руководитель нашей делегации тогда очень радовался той публикации.
На следующий год в Норвегии разыгрывался «Золотой Кубок» и Олаф Пятый награждал всех участников. Когда на сцену поднялся я, он внимательно не меня посмотрел и даже не спросил, а скорее утвердительно сказал: «Мы встречались с вами – в прошлом году».
Кстати говоря, на тех соревнованиях в нашем же классе ходил и греческий король – Константин.
Еще помню американца, который был чуть ли не олимпийским чемпионом в классе больших яхт, а в обычной жизни был довольно известным профессором одного из крупнейших американских университетов. Поэтому мне и было очень интересно с такими людьми общаться. Да и потом, не каждый же может сказать, что угощал щами короля?
- Другими словами, занимались не ради результата?
- Меня гораздо больше интересовали другие вещи. Я был очень «рукодельным» - многое делал своими руками, швы на парусах, например. Первым сделал свою мачту не круглой, а сплющенной. Круглая сильно гнется во все стороны. А сплющенная создает определенную жесткость для паруса. Вот я и придумал именно таким образом ее модифицировать. И только через 10 лет знаменитый бразильский яхтсмен Йорг Брудер, став бизнесменом, заполонил мир своими мачтами, изготовленными по этому же принципу.
Новый покрой паруса я тоже придумал первым. Все тогда смеялись: мол, Игорь Борисович под бюстгальтером ездит. Паруса ведь были треугольными, а я сделал на своем вытачки - по биссектрисам. Сейчас все большие яхты – те, что участвуют в Кубке Америки, например, - имеют паруса, сшитые именно таким образом.
- Своей яхты у вас нет?
- Я же никогда не был собственником. В те годы, когда выступал, было принято искать рулевых и обеспечивать их судами. Вот и привык, что если мои умения нужны государству, то государство создает мне все условия для выступлений. Поэтому в моем сознании до сих пор существует диссонанс между теми временами и этими. Раньше, помню, едешь в выходные по Приморскому шоссе мимо Лахты – белым бело все от парусов. Сейчас пусто. Те, у кого яхта есть, используют ее разве что для того, чтобы поставить в трюм ящик пива и покатать девочек.
- Тамару вы катали?
- Да. Но она, в отличие от меня, никогда не относилась к яхтам трепетно.
* * *
- Парусный спорт очень хорошо воспитал меня в плане владения собой, - сказал в одной из наших бесед Москвин. - Там ведь все просто: допустил промашку — значит сам и виноват. Это качество сильно пригождалось мне в фигурном катании. Правда однажды я все-таки вышел из себя. Было это в 1969 году. Мой ученик Володя Куренбин тогда выиграл Универсиаду в Ленинграде, стал вторым на первенстве страны, но в сборную его не взяли.
Помню, когда ситуацию стали обсуждать в федерации, в мой адрес весьма нелицеприятно высказался один из руководителей. Я и сказал ему при всех, что он не только дурак, но и негодяй. Он мне долго простить не мог, что я при всех его дураком и негодяем назвал.
Но вообще я всегда старался держать себя в руках. После того случая, кстати, и не ругался никогда. Знал, что могу этим только навредить своим спортсменам.
Глава 9. ОВЧИННИКОВ И ДРУГИЕ
Личное дело: Овчинников Юрий Львович. Родился 3 апреля 1950 года. Фигурным катанием начал заниматься в семь лет. Мастер спорта международного класса. Специализация – одиночное катание. Тренеры – Игорь Борисович Москвин, Алексей Николаевич Мишин (с 1973-го).
Чемпион СССР (1975). Трехкратный вице-чемпион СССР (1973, 1976-77). Обладатель Кубка СССР (1969). Участник десяти чемпионатов Европы. Лучший результат – третье место в 1975 году в Копенгагене.
Участник пяти чемпионатов мира. Лучший результат – шестое место в Братиславе (1973) и Колорадо-Спрингс (1975).
Участник Олимпийских игр в Саппоро (1972, 12-е место) и Инсбруке (1976, 8-е место).
После окончания спортивной карьеры был солистом и директором ледового театра Татьяны Тарасовой «Все звезды». В начале 90-х перебрался на постоянное место жительства в Сан-Диего (США), где работает тренером.
Голос Юрия Овчинникова, которому я позвонила из Москвы в Сан-Диего, чтобы поговорить о Москвине, звучал несколько растерянно, несмотря на то, что тему беседы я обговорила с бывшим фигуристом заранее:
- Представляете, после вашего первого звонка специально взял чистый лист бумаги, чтобы перед разговором с вами записать на нем мысли, но прошла уже неделя, а бумажка так и осталась почти пустой. Я не оправдываюсь, не стараюсь уйти от разговора, просто боюсь в чем-то ошибиться и не хочу выглядеть глупо перед теми, кто будет мои воспоминания читать.
- Но ведь когда вы составляли эту бумажку, о чем-то думали?
- Пытался как бы перемотать в голове пленку тех времен. И понял, что уже к сожалению почти не помню деталей. Москвин – это, безусловно, тот человек, который меня «слепил» не только как фигуриста, но и как личность. Я совершенно искренне называл Игоря Борисовича своим вторым отцом, тем более что проводил рядом с ним значительно больше времени, чем с родителями. Мы ведь не только работали вместе на льду. Но и летом постоянно ездили на сборы, когда льда не было. И зимой - на соревнования.
Сам Москвин – очень сильная личность. Профессионал, который достоин и уважения, и восхищения. Хотя человек он довольно сложный. Уже работая на Западе, я очень быстро понял, что здесь отношения тренера и ученика совсем другие, нежели те, в которых росли мы. Наше воспитание было тоже совершенно другим - более жестким. Это проявлялось во всем. И в житейских моментах, и в спортивных. Порой бывало нелегко, но это ведь как дороги, которые мы выбираем в жизни. Хотя мы других дорог и не знали – не было выбора.
Москвина так или иначе боялись все его ученики. В группе Игоря Борисовича каталась моя родная сестра Наташа, так она однажды сказала, что единственное чувство, которое осталось у нее с тех времен – это чувство страха. До такой степени Москвин умел держать людей на «жестком» поводке.
Возможно, все дело в том, что такой работы требовали тогдашние обстоятельства. Все выдающиеся тренеры тех времен – Станислав Жук, Татьяна Тарасова, Елена Чайковская - работали не менее «жестко», как мне кажется. Я бы назвал такой стиль взаимоотношений тренера и ученика характерной особенностью тех времен.
Другое дело, что Москвин при всей своей требовательности очень многому нас учил. На одном страхе ведь никогда чемпиона не вырастишь. Он очень хорошо чувствовал людей. Знал, на кого можно надавить посильнее, а на кого вообще не стоит. Я ведь попал к нему довольно маленьким и воспитывался в группе из шести парней. Игорь Борисович постоянно создавал между нами конкуренцию, соперничество. Не поощрял стычек, но и не вмешивался, когда между нами возникали какие-то личные конфликты. А они в фигурном катании происходят сплошь и рядом. Например, когда кто-то один катается под музыку, а другой не уступает дорогу.
