— А что не так с бистро? — поинтересовалась лисица.
— С бистро всё очень даже так. Я же говорю про заведения, где руководство насмотрелось фильмов про французскую кухню и теперь по-быстрому пытается спародировать то, что ВЕЛИКИЕ шефы создавали столетиями.
— Понятно…
— По поводу блюд. Возьмите пять! Пять блюд из тетради Опилкина, которые вы сможете делать идеально каждый день. Одно из них — «Воскресное утро», потому что его помнит вся Балашиха. И честно напишите в меню: «по рецепту основателя». Не «авторский десерт от шефа» с бл***кими сырниками из коробки! Выкиньте все эти ублюдские полуфабрикаты!!! Гости не идиоты. Они чувствуют, когда им врут.
— А шеф? — спросила Ника: — Пять блюд из этой тетради — это су-вид, сферификация и азот. А у нас на кухне практикант и посудомойка.
И тут я услышал, как Тёма шумно вздохнул.
Обернувшись на звук, я увидел очень милую картину. Лисёнок стоял, вцепившись в фартук, и смотрел на меня с таким отчаянным «ну скажи, ну скажи», что мне стало смешно и одновременно как-то очень тепло на душе.
— У вас на кухне. — ответил я: — Есть парень, который месяц грел пельмени и при этом от скуки проверил термостат, дьюар и сифон. Который спрятал тетрадь, потому что понимал её ценность, когда хозяева оказались слепыми бестолочами. И который сегодня за двадцать минут ни разу не переспросил меня дважды.
Тёма стал красным до кончиков ушей.
— Ему семнадцать. — холодно подметила Ника.
— Ему семнадцать, и он учится в кулинарном техникуме. Через три года ему будет двадцать. — я пожал плечами: — Шефа вы себе не купите. Сами же сказали, что у вас нет денег. Но шефа можно вырастить! Это дешевле и надёжнее. Только для этого — его надо перестать держать у микроволновки.
— А кто его научит?
— Для начала — тетрадь. — я кивнул на клеёнчатую обложку: — Дальше… — я вздохнул, потому что понимал, во что сейчас себя втягиваю: — Дальше я поговорю с одним человеком. Его зовут Рубен. Он держит «Шашлычок» и знал Опилкина лично. Уверен, он приедет и посмотрит вашу кухню. Не как конкурент. А как дружелюбный сосед.
— А вы? — спросила Кира. Волчица стояла с пустым подносом. Уши у неё были подняты вертикально, и хвост ходил из стороны в сторону так, что задевал спинку стула.
— А я студент первого курса. — честно ответил я: — У меня пары, зачёты, дуэли и съёмки в шоу. Но я живу в сорока минутах отсюда. У меня есть машина… И по воскресеньям я, в принципе, свободен. — я повернулся к Тёме: — Если хочешь — приезжай в «Шашлычок». Я покажу тебе настоящую кухню. И познакомлю с людьми, у которых руки попрямее моих.
Лисёнок радостно закивал.
— Погодите. — Антон поднял руку: — Я понимаю, что у вас кредо… Понимаю, что мы вас оскорбили своей «пищей». Однако… вы нам сейчас, по сути, консалтинг бесплатно провели. Что вы с этого получите?
— Прышмандовка с песий ух. И… — я кивнул в сторону той самой парочки, что продолжала сидеть у окна: — Чистые эмоции от воспоминаний по тому, что уже, к сожалению, не вернуть.
— Ничего не понял… Вам кого-то отдать надо? Или что? Денег у нас сейчас нет… Возьмите цепочку! Хорошая. На двести пятьдесят грамм потянет.
— Не нужна мне ваша цепочка. Я уже получил всё, что хотел. Теперь для меня самое главное узнать — поняли ли мы друг друга насчёт будущего вашего ресторана?
— Вы показали. Мы сделаем. — кивнул хорёк.
— Что ж, очень рад. Осталось лишь закрепить изученный материал.
* * *
Закончили мы в полночь.
Вывеску Антон полез перевешивать сам, прям в ноябрьской сырости, с приставной лестницей и пассатижами. Ника стояла внизу, держала лестницу и подсвечивала коммуникатором. Хорёк ковырялся с патронами минут двадцать, ругался, обжёгся, и в итоге всё засветилось! Все восемь букв.
«МОЛЕКУЛА» повисла над улицей ровным жёлтым светом, и от этого фасад с лепниной и кованым козырьком вдруг стал ещё более прекрасен. Появилась атмосфера настоящего купеческого дома!
Баннер с бизнес-ланчем Антон сорвал и запихнул в мусорный контейнер во дворе. Под этим маркетинговым непотребством, как я и говорил, была латунная табличка. Позеленевшая, но целая. С гравировкой: «Молекула. Здесь помнят».
— Это он придумал. — с благоговением произнесла Кира, глядя на неё: — Господин Опилкин. Ему говорили — глупый слоган… Непонятный. А он смеялся и отвечал: «Кому надо — тот поймёт».
— Согласен. Выглядит потрясно. — кивнул я.
Наконец, первый шаг по возвращению «Молекулы» был завершён.
Мы стояли на крыльце. Хуан тёрся у ноги Киры, то и дело выдавая рандомные факты из своего кулинарного опыта.
— Дерек. — волчица вдруг развернулась и обняла меня, неловко ткнувшись холодным носом мне в плечо: — Спасибо. Я пока не понимаю, как это работает. И как всё будет в будущем. Но вы… вы включили «Молекулу» обратно.
— Я лишь включил конфорку. — ответил я: — Всё остальное было и так. Просто… Вашим новым руководителям нужен был пинок.
— Ой, не скромничай. — Колян хлопнул меня по спине и повернулся к волчице: — Кира, ты же автограф просила. Для подруги.
— Ой! Точно! Я так переволновалась, что уже и позабыла об этом…
В итоге мы подписали ей салфетку. Увы, это единственное, что нашлось под рукой. Потом, немного подумав, подписали вторую: «Тёме. Никогда не грей то, что можно приготовить».
Мазда встретила нас тёплым щелчком замка. Я прогрел её минуту, слушая ровное высокое гудение ротора, и только потом тронулся. Колян сразу же записал голосовое сообщение КатЭрине. Он всегда так делал после знакового события. Истинный будущий муж!
Балашиха проплывала за окном мокрыми расплывчатыми фонарями.
— Дядя Рубен нас убьёт. — закончив запись, вздохнул Колян: — Он сказал: «глянуть одним глазком».
— Он сказал: «глянуть и рассказать». — я включил поворотник: — Вот я и расскажу. Что мы глянули, а потом отключили четыре микроволновки, приготовили четыре сета, довели гостя до слёз и, кажется, взяли на кухню «Молекулы» шефа семнадцати лет.
— Да. Он нас точно убьёт.
— Он нам пива нальёт! — усмехнулся я: — Дядя Рубен ведь именно за этим нас и посылал. Он знал, что мы не сможем так просто уйти.
Колян вытащил из кармана пачку семечек:
— Слушай. А ведь Антон-то не злодей, как оказалось.
— Не злодей. — согласился я: — Он просто слепой идиот, который попал не туда. Знаешь, я впечатлён, что «Молекула» смогла продержаться весь этот год. Ситуация с Антоном и Никой это, как, если бы мы с тобой попали в управление, какого-нибудь автомобильного завода. Мы же совершенно в этом не шарим.
— Факт!
— Антон считал не тот товар. Это страшнее злодейства.
— Почему?
— Злодея видно. А человека… Ну, или в данном случае — хорька, который искренне хочет, как лучше, но при этом медленно убивает своё предприятие… Его не видно. Совсем. Он ведь уверен, что делает разумную вещь. Искренне считает, что всё это идёт во благо.
— И как таких лечить?
— Сложный вопрос, Колян. Видишь ли… Люди привыкли объяснять всё чёткими тезисами и понятиями. Всё, что нельзя посчитать или измерить — для них является, чем-то эфемерным. С рестораном аналогичная история. Мы всё время говорим о заведении, как о предприятии. Себестоимость, фудкост, проходимость, средний чек. И это правда! Без всего этого заведение закроется через месяц, и никакая душа его не спасёт.
— Так.
— Однако арифметика тут вторична. Ресторан — он в первую очередь не про еду.
— Как это⁈ — к разговору подключился Хуан, просунувший пушистую мордочку между двух спинок кресел: — Разве наша задача, как поваров — не сделать еду качественной и вкусной?
— Ты меня не так понял. Еда — это только носитель. Как бумага для книги. Ресторан — это место, где один человек тратит своё время, силы, нервы и умение на то, чтобы другому, совершенно незнакомому человеку, стало на полтора часа лучше. Чтобы он вспомнил вокзал в Ярославле. Чтобы он вспомнил мать. Чтобы он снял пальто. Проблема Антона и Ники заключалась в том, что они не понимали одну важную вещь. Это невозможно оптимизировать или подсчитать! Убери из блюда душу — и в отчёте всё останется по-прежнему. Всё те же себестоимость, фудкост, проходимость и средний чек. Только гости, почему-то перестанут приходить. И ты никогда не поймёшь, почему. А Опилкин это знал. Он не был гением бизнеса. Он просто каждый день выходил в зал и пел песни, потому что ему хотелось, чтобы людям было хорошо! И за этим к нему ехали через полгорода. За этим к нему приходили постоянщики. За это и обожали весёлого барсука. А потом он умер… И пришли двое с калькулятором. Только вот — калькулятор оказался бессилен. Не потому, что цифры плохие. А потому, что цифрами нельзя измерить то, ради чего, вообще, стоит зажигать конфорку. Надеюсь, ты меня понял.
