А я? Я тоже точно такая, как и они. Тоже растворялась в его присутствии.

Была такой, пока не узнала про измену.

Теперь я высказываю своё мнение, говорю о своих потребностях, учусь отстаивать свои границы. Требую, чтобы со мной считались, чтобы мои чувства имели значение, чтобы отношения строились на взаимности, а не на одностороннем поклонении.

И это его раздражает.

Ведь я нарушаю привычный порядок вещей, где он - центр вселенной, а женщины просто спутницы на орбите его величия. Я перестала вписываться в его картину мира, где любовь - это когда тебя обожают, а не когда ты сам готов отдавать. Независимость, к которой я стремлюсь, моё достоинство, моя способность сказать говорить нет, всё это кажется ему каким-то недоразумением, которое нужно исправить или проигнорировать. И я просто мешаю этой идиллии своими требованиями равенства и уважения.

- Знаешь, нам действительно стоит развестись. - Просто говорю, глядя на него.

- Мы не будем разводиться.

- Почему? Тебе же будет проще без меня. Не нужно будет терпеть мои истерики.

- Потому что ты моя жена.

- Твоя собственность, ты хочешь сказать?

- Моя ответственность. - Любезно поправляет меня.

- А я не хочу быть ничьей ответственностью. Хочу быть свободной.

Тамерлан смотрит на меня долго, и в его глазах я читаю что-то новое. Неуверенность? Страх?

- Свободной для чего?

- Для жизни. Просто для жизни.

Самолёт немного трясёт. Лейла появляется снова, наконец, приносит мой чай. Наклоняется через меня, чтобы взять поднос с соседнего столика, и как бы случайно опрокидывает оставшийся чай мне прямо на колени.

Горячая жидкость проливается на моё платье, я вскрикиваю от неожиданности и боли.

- Ой! - Восклицает Лейла, но в её голосе нет ни капли искреннего сожаления. - Простите, самолёт качнуло...

- Какого чёрта?! - Взрывается Тамерлан, резко поднимаясь с места.

Я удивленно смотрю на него. Удивляюсь, что он раздражён, но не на меня.

- Тамерлан Русланович, я не специально... - Лейла заикается и её самоуверенность мгновенно исчезает.

- Что-то ты плохо исполняешь свои обязанности. - Его голос холодный как лёд. - Ты думаешь, я слепой?

Лейла бледнеет, понимая, что её всё плохо и она совершила оплошность.

- Я правда случайность...

- Уходи. - Прогоняет её Тамерлан.

Стюардесса поспешно исчезает, а Тамерлан поворачивается ко мне:

- Больно? Нужен лёд?

Я смотрю на него, не веря происходящему. Он заступился за меня. Впервые за очень долгое время.

- Не очень. Спасибо.

- За что?

- За то, что заметил.

Мы смотрим друг на друга, и на мгновение между нами вспыхивает что-то из прошлого. Что-то от того времени, когда он действительно защищал меня, а не контролировал.

Сейчас он снова тот муж, в которого я когда-то влюбилась.

На него так Айна влияет или это просто иллюзия?

В руках появляется дрожь, когда ощущаю надежду. Может, я просто слишком устала. Может, мне хочется верить, что он всё ещё способен на что-то хорошее.

- Мне нужно переодеться.

- Помочь?

- Нет.

Его лицо становится прежним, непроницаемым.

Момент, события о которых я вспоминала быстро проходят. И я понимаю - ничего не изменилось. И не измениться.

Глава 18

Встаю, не глядя на Тамерлана, и иду к туалету в хвосте самолёта. Пятно от чая липкое, да и раздражение жжёт меня изнутри. Не хочу больше слышать его голос, видеть его лицо. Хватит.

Дверь кабинки хлопает за мной, включаю воду и хватаю бумажные полотенца. Платье придется снять, потому что пятно въелось в ткань, и в этой тесной кабинке его не оттереть.

Стягиваю платье через голову, остаюсь в одном белом кружевном белье. Поток воздуха касается кожи, и я невольно вздрагиваю. В зеркале над раковиной вижу своё отражение: щёки пылают, глаза блестят от непролитых слёз, которые я изо всех сил сдерживаю. – Соберись. Говорю себе.

Я ненавижу эту слабость, эту проклятую надежду, которая только что вспыхнула в разговоре с ним. Почему он до сих пор может так легко выбивать меня из равновесия?

Дверь открывается, и я замираю. Оборачиваюсь, сжимая платье в руках, и вижу Тамерлана. Он стоит в проёме, заполняя собой всё пространство. Его глаза темнеют, когда он смотрит на меня, не с привычной холодностью, а с чем-то диким, почти хищным. Я инстинктивно прижимаю платье к груди, пытаясь прикрыться.

- Что тебе нужно. Выйди!

Он не шевелится. Взглядом скользит по моим плечам, ключицам, задерживается на линии бюстгальтера. Он не улыбается, не извиняется, не отводит глаз. Вместо этого делает шаг вперёд, и я отступаю, пока не упираюсь спиной в холодную стенку кабинки.

- Выйди, я сказала! - Мой голос срывается. В нём уже не только гнев, но и что-то ещё, чему я не хочу давать место.

- Пиздец, какая ты красивая. - Тихо произносит, почти шёпотом, но его слова бьют словно молния.

Он закрывает дверь, и щелчок замка звучит оглушительно. Воздух между нами сгущается, становится тяжёлым, электрическим.

- Не смей подходить ко мне так близко. - Пытаюсь говорить твёрдо, но руки дрожат, платье едва держится в пальцах. - И не смей ко мне прикасаться. Ты не имеешь права.

- Мне не нужны права. - Он наклоняется ближе, его лицо теперь так близко, что я чувствую тепло его дыхания. - Ты моя жена, Злата. У меня есть все права.

Моё сердце колотится так сильно, что кажется, он слышит. Хочу оттолкнуть его, ударить, закричать, но стою, как парализованная. Его слова - смесь угрозы и чего-то ещё, чего я не могу понять. Ненависть? Желание? Любовь, которую я искала в нём все эти годы? Всё смешивается, и я ненавижу себя за то, что не могу отвести взгляд от его глаз.

- Ты мне противен. - Выпаливаю я, но слова звучат слабо, неубедительно.

Хочу, чтобы это было правдой. Хочу ненавидеть его так сильно, чтобы выжечь из себя все воспоминания о том, как он смотрел на меня когда-то, как защищал, как обещал быть рядом.

- Лжёшь. - Теперь в голосе появляется что-то новое, почти нежное. - Можешь ненавидеть меня, Злата, но ты всё ещё моя. И ты это знаешь.

Он делает ещё шаг, и между нами почти не остаётся пространства, тут так тесно. И почему я не закрыла дверь.

Его рука касается моего запястья, мягко, но властно, и платье падает на пол.

Вздрагиваю, но не отталкиваю его. Моё дыхание сбивается, я чувствую, как жар его пальцев обжигает кожу. Это неправильно, это унизительно, но моё тело предаёт меня, откликаясь на его близость, на его запах, на этот проклятый взгляд, который всегда умел разоружать меня.

- Я не твоя. - Но слова звучат как мольба, а не протест. - И не хочу быть твоей.

- Тогда почему ты дрожишь? - Его голос низкий, почти насмешливый, но без злобы. Он наклоняется ещё ближе, его губы почти касаются моего уха. - Почему не оттолкнёшь.

Сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Хочу закричать. Хочу ударить его, вырваться, убежать. Но вместо этого смотрю ему в глаза, и в них буря. Ненависть, любовь, отчаяние, всё, что мы оба разрушили за эти годы. Моя собственная ярость смешивается с чем-то другим, с тем, что я так старательно пыталась похоронить.

- Потому что я устала. Ты всё время меня к чему-то принуждаешь. -Наконец говорю, и голос ломается. - Устала бороться с тобой. Устала быть той, кем ты хочешь меня видеть.

Он замирает. Его рука всё ещё на моём запястье, но хватка слабеет. В его глазах мелькает что-то -боль? Сожаление? Я не уверена. Не хочу быть уверенной. Хочу, чтобы он ушел. Или остался. Или чтобы этот самолет рухнул, и всё закончилось.

- Малыш, пожалуйста, дай мне шанс всё исправить.

- Как ты собираешься исправить беременность Айны? Отправишься в путешествие во времени? Не забудешь надеть презерватив?

Он молчит, понимая абсурдность ситуации.

- Вот именно. Некоторые вещи исправить невозможно.

- Но я могу попробовать...