- Я сейчас в походе. Прихватил твоих "Гематофагов". И знаешь что? Гость на следующей неделе идет лесом. Должен прийти ты, потому что мне надо обсудить эту гребаную книгу.
Позже в том же году, когда Кин опубликовал свой список лучших книг года, я с замиранием сердца пролистал его, отчаянно надеясь, что "Гематофаги" попадут в десятку. "Пожиратель мозгов Джонс" оказался на двенадцатом месте в его "Лучшем за 2013", что неплохо, но не так хорошо для маркетинга, как иметь возможность расписывать по соцсетям: "Одна из десяти лучших книг года по версии Гранд-мастера мирового хоррора Брайана Кина".
Каким-то образом, каким-то чертовым образом, Брайан Гребаный Кин, мой величайший из ныне живущих вдохновителей, назвал "Гематофагов" лучшей книгой вышедшей в 2017 году. Не двенадцатой. Не девятой, еле-еле влезшей в список. А абсолютно, мать твою, лучшей. Без сомнения, мое появление в подкасте и последующее одобрение Кина помогли взмыть книге на номинацию "Splatterpunk Awards" - премии, которая тогда еще только зарождалась.
"Пожиратель мозгов Джонс" был хорошо принят. Его даже номинировали на премию "Voice Arts". Но, хотя я время от времени люблю припоминать эту старую историю, особенно когда это годится для удачной смешанной метафоры, правда в том, что номинация на "Voice Arts" в основном отмечала невероятную работу чтеца моей аудиокниги, Стива Рипичи, а не меня. Номинация на "Splatterpunk Awards" была полностью моей собственной.
Я проиграл в обоих случаях, так что, по сути, это все бессмысленно. Спустя одиннадцать лет попыток я почти сдался, думая, что никогда не получу признания в виде индустриальной премии. А потом, в 2024-м, я наконец-то забрал ее половину. (Через выходные один из нас должен везти ее к другому домой, чтобы выставить у себя на следующие две недели.) Я очень горд, что теперь разделяю "Splatterpunk Awards" 2024 года за лучший рассказ с легендарным Четом Уильямсоном.
Кстати, о рассказах: если вы взяли этот сборник в руки, вы, несомненно, хотите поскорее перейти к следующим за ним коротким историям. Так что я позволю вам к ним приступить. Однако, если вы не читали мой предыдущий сборник "Да, я вампир", я должен предупредить сразу: я получаю огромное удовольствие от авторских комментариев и всякого рода вступлений-послесловий, вроде этого. Так что, если вам интересно, я с радостью покажу вам всю изнанку процесса - как "Гематофаги" и сопутствующие им истории появились на свет. Или, если хотите, просто пропустите все вставки и наслаждайтесь кровопийством - это тоже нормально.
И наконец, если "Кровавое месиво"- это начало вашего путешествия в то, что я отныне буду называть Гематовселенной, будьте уверены: вы можете насладиться каждой из этих коротких историй отдельно, без предварительных знаний. Но если они зацепят что-то в глубине вашего черепа (ха!), помните, что оригинальные "Гематофаги" и их повесть-приквел "Безкожая" сейчас выходят вместе в одном томе от "Crossroad Press". Ну, а если вы уже бывалый космический волк, то вы, наверное, примерно представляете, во что ввязываетесь.
В любом случае - приятного чтения!
- Стивен Козеневски
Международная штаб-квартира "Air Studio"
3 января 2026 года
Стивен Козеневски
"Гематофаги: Кровавое месиво"
Рассказы из вселенной "Гематофагов"
Посвящается Дону Сейкерсу. Мне тебя не хватает, чувак.
"Кроваво-красное озеро"
Я просыпаюсь от того, что кто-то тянет меня за руку, которая свешивается с кровати. Обычно с этого начинается какой-нибудь дешевый рассказ ужасов, но я вас уверяю: это не дешевый рассказ ужасов, и под моей кроватью нет никакого монстра. Это всего лишь Марина, моя дочь. Стоит, зажав свою тряпичную куклу Петунию под мышкой, в своей обычной манере. По тому, что она одета в свой сине-белый купальный халат, я догадываюсь, зачем она меня так рано беспокоит.
- Что за переполох с утра пораньше, зеница моего ока? - спрашиваю я.
- Папа, - отвечает она, - мне ужасно хочется искупаться.
- Ну и что тебе мешает? - говорю я. - Ты можешь плавать когда захочешь, лишь бы не после заката, и чтобы за буек не заплывала.
Я сам поставил тот буек - просто герметичную бочку, привязанную к тяжелому камню, чтобы отметить для себя лучшее рыболовное место в нашем озере. То, что это заодно ограничило самую безопасную зону для купания дочки, было простой случайностью.
- И я вижу, - продолжаю я, - хоть для старика вроде меня и рановато вставать, солнце, слава Богу, уже озаряет этот мир. Так зачем же ты нарушаешь мой сон?
Девочка опускает голову, словно я ее обидел. Ей неловко объяснять причину, но мне еще более неловко оттого, что я заставил ее чувствовать себя так. Я беру ее за подбородок и поднимаю ее глаза - не то, чтобы со слезами, но и не совсем без них - к своим.
- Расскажи мне, что стряслось, милая, - говорю я, стараясь вложить в голос всю возможную нежность. - Я ведь знаю, как тебе тяжело после смерти мамы, и мне совсем не хочется делать тебе больно своей резкостью.
- Озеро красное, как огонь, папа.
Она рассказывала мне много разных историй о вымышленных людях и событиях, но такого я от нее еще не слышал. Я бы ее хорошенько отчитал, если бы она врала, но у меня странное тревожное чувство в животе, а на ее лице нет и тени обмана, ни веселого, ни какого-либо другого.
Я встаю, натягиваю тапки и подхожу к окну. Прекрасное утро в Зарефате, солнце почти взошло, заливая горизонт всей палитрой фиолетовых и оранжевых оттенков. И хотя это может быть просто игрой тех же утренних лучей, я вижу, что Марина не врет. Озеро, на котором мы живем, ярко-красного цвета – по крайней мере, настолько близкого к красному, что разница кажется мне несущественной.
- Как странно! - говорю я в изумлении. - Хотя я слышал о подобном раньше. Должно быть, это цветение красных водорослей, доченька.
- Это не опасно, папа? - спрашивает она.
- Нет, насколько я знаю, хотя, признаться, знаю я не так уж много. Пойдем, посмотрим поближе.
Наша хижина стоит повыше, на холме, чтобы избежать затоплений в сезон дождей. Мне нужно быть осторожным, чтобы спуститься на двух ногах, но Марина, поскольку она еще юна, любит скатываться с холма к причалу. Я больше не ругаю ее за это. К концу дня ее одежда все равно будет перепачкана так или иначе - я это точно знаю. А видеть в ней проявления радости хоть от каких-либо событий после смерти матери – для меня отрада.
Соответственно, она добирается до причала раньше меня. Это необычайное зрелище. Озеро красное, как столярный краситель. Я никогда не видел ничего подобного. Но в дни моей молодости, менее благочестивой, я слышал много небылиц в разных пивных и прочих притонах о подобном явлении. Говорят, это то ли цветение водорослей, то ли размножение какой-то другой мелкой живности, но вреда от него никакого нет, да и скоро все само пройдет.
- Думаю, это безвредно, моя дорогая.
- Ну, не знаю, папа, - говорит она, качая головой. - Мне как-то страшно.
Вот это мне уже не нравится. Ни один мой ребенок, будь то сын или дочь, не должен жить в страхе. Я не вижу вреда в цвете озера и собираюсь научить ее не быть трусихой. Трус умирает каждый раз, когда убегает от жизни.
- Что ж, тогда, пожалуй, я покажу тебе, что бояться нечего.
Сказав это, я снимаю верхнюю одежду. С оглушительным воплем я бегу по причалу и прыгаю в воздух так высоко, как только могу.
Я делал это сотни раз с тех пор, как мы поселились в Зарефате. Но когда я касаюсь поверхности озера, она совсем не такая, как должна быть. Текстура гуще, чем следовало. Я даже, кажется, погружаюсь не за то время, за которое должен был бы. Не сказать, что вещество густое, как желе, но и не жидкое, как должна быть вода.
