— Кротов, — очень медленно произнесла Лера. — Почему у тебя такое лицо?

— Какое лицо? Обычное лицо. Забинтованное.

— Оно покраснело, даже под бинтами видно. У тебя уши горят. Кротов. Она тебя… что? — её глаза расширились. — Реально? Я пальцем в небо ткнула?

— Строго говоря, — я откашлялся и принялся с огромным интересом изучать трубу ТЭЦ за окном. — Формально это был контакт с обычным человеком, а сущность подключилась уже потом, так что юридически… И вообще, это была благодарность за спасение. Сервисный поцелуй. Как чаевые.

Тишина за столом стала такой плотной, что ее можно было резать ножом для шаурмы.

Хрясь.

Я моргнул и перевел взгляд на Леру. Деревянная палочка для кофе в ее пальцах сломалась ровно пополам. Она с абсолютно невозмутимым, фарфоровым лицом положила обломки на салфетку.

— Сервисный поцелуй, — повторила она голосом, от которого мой недопитый американо мог покрыться коркой льда. — С ветеринаршей, которая полсмены просидела за коробками, пока ты отбивался от нечисти шваброй? Кротов, ты обменивался слюной с инкубатором древнего зла. Может, она трупы с кладбища выкапывает, а ты в нее полез лицом?

— Лер, я не думаю, что…

— Герой-любовник. Губы после хлорки хоть вытер? А если через контакт слизистых передаются проклятия старой крови⁈ Тебе шваброй по голове мало прилетело, ты решил еще и хтонический сифилис подхватить?

— Да она сама меня… я вообще парализованный был! — возмутился я. Что на неё нашло?

— Конечно. Стоял, страдал и мужественно терпел «чаевые», — она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Ледяная Королева вернулась в чат на максимальных настройках. — Знаешь что, Кротов… А хотя ладно, забей. Я передумала. — она небрежно махнула рукой.

Лера посмотрела на меня долгим взглядом. В нём я прочитал сложную смесь, как в новом салате от мамы, чей рецепт подсмотрели в интернете. Составляющих много, но точную рецептуру не различить под толстым слоем сметаны.

С моей точки зрения, смесь подозрительно смахивала на ту самую зависть, что уже мелькала в голосе. Не к поцелую, полагаю. К контакту. К допуску в высшую лигу, о которой она четырнадцать лет собирала крохи через замочную скважину.

— Ладно, — сказала она наконец. — Я сдаюсь.

— В смысле?

— В прямом. Какой смысл темнить и дозировать информацию, если ты уже влез туда, куда я и заглядывать боялась? Ты уже по уши увяз, Кротов. Тебя уже посчитали, пометили и внесли в чьи-то списки. Так что слушай внимательно, герой-любовник, дважды повторять не буду.

Она придвинулась ближе, обхватила ладонями остывший стаканчик и заговорила тихо, ровно, как человек, который много лет составлял этот конспект в голове и ни разу никому не рассказывал.

— Изнанка не однородная. Есть мелочь: тени, шептуны, ползуны из вентиляций. Это просто планктон. Их много, они голодные и тупые, от них спасают твои УФ-лампы, соль и хлорка. А есть крупные. Старые и разумные. Те, кто был здесь до девятиэтажек, до трамваев, некоторые старше самой Москвы. А крупняк, как любые хищники, не живёт поодиночке. Они сбиваются в группировки.

— Группировки, — повторил я. — То есть у нечисти… что, ОПГ?

— С моей точки зрения да, очень похоже. А как они сами это называют не важно, суть одна: они делят город. Аномальная Москва порезана на зоны влияния, как пицца, и за каждый жирный кусок идет грызня. Центр, МКАД, узлы силы, старые кладбища, ветки метро. Твои «хозяева Садового кольца» — одна из старейших и сильнейших группировок. Если Госпожа из них, то ты получил крышу не от бандита с района, а от… — она поискала слово, — от учредителя.

— А Директор? — спросил я. — Он в какой группировке?

— Вот тут самое интересное, — Лера понизила голос еще сильнее. — Ни в какой. По всему, что я смогла накопать, Магазин никому не подчиняется. Твой Директор серый дилер. Понимаешь? Все эти дома, группировки и дворы враждуют между собой, но всем им нужны товары. Редкие, штучные, такие, которые нигде больше не достать. Соль с пеплом, время без фильтра, вода, которая помнит и прочая дрянь, о которой я даже думать не хочу… И есть сеть точек, которые торгуют со всеми сразу, не примыкая ни к кому. Твой ларек — такая точка. Поэтому его терпят. Поэтому он ценен.

— И поэтому опасен, — договорил я.

— Именно. Нейтральный торговец нужен всем, пока он нейтральный. Но если кто-то решит, что точка качнулась в чужую сторону… — она выразительно посмотрела на мою грудь, туда, где под футболкой висел перстень. — Понимаешь теперь, почему я сказала выкинуть?

Я понимал. Жаба внутри тоже понимала, но держала оборону.

— Ладно. Приму к сведению. Последний вопрос из списка. Какое место в иерархии у нашего Профессора из подвала? Насколько он серьезный по твоей классификации?

— По моей классификации, — Лера посмотрела мне в глаза, — твоя трехметровая ночная Жена рядом с ним проходит по разряду бытовых неурядиц. Профессор — самая опасная тварь Чернопрудово. Возможно, всего востока Москвы. И мы с тобой каждый день ходим у него над головой на пары.

Мы помолчали. За окном дымила труба, в кафешке гудел кофейный автомат, второкурсники за соседним столом отчаялись поделить допуск и решили купить второй у старшекурсников. Обычный студенческий мир жил своей жизнью в паре метров над миром, где город резали на куски существа старше самого города.

К столу подошел шаурмист Ашот, местная легенда, знавший в лицо три поколения должников.

— Заказывать будем, молодежь? А то сидите час на двух кофе, аренда сама себя не отбивает.

Лера полезла в сумку за картой. Руки у нее все еще подрагивали, лицо не отошло от серого цвета, и карту в терминал она попала со второго раза. Ашот деликатно сделал вид, что не заметил.

— Мне ничего, спасибо, — глухо сказала она.

— А мне шаурму, — я поправил сползший бинт и откинулся на стуле. — Большую, с курицей. И халапеньо положите двойную порцию, пожалуйста. Нет, тройную.

— Тройную? — Ашот уважительно поднял брови. — Уверен, дорогой? Она злая.

И тут Лера, глядя на меня с милой, совершенно инфернальной улыбочкой, бросила Ашоту:

— Сделайте ему пятерную порцию, Ашот. Наш Денис теперь любит, когда во рту всё горит и отнимается тело. У него новые, весьма экзотические предпочтения.

— Так и запишите: пятерную, — я вздохнул с видом человека, познавшего жизнь. У Ашота глаза стали по пять рублей. — Понимаете, какое дело… После личной встречи с Высокородной Сударыней все остальное на вкус как-то пресновато.

Ашот кивнул с пониманием, записал и ушел к стойке. Видимо, в шаурмичной у «Промтеха» и не такое слышали.

Лера смотрела на меня поверх стаканчика долгим немигающим взглядом.

— Я передумала, Кротов. Тебя не Изнанка сожрет. Тебя сожрет твой собственный язык.

— Не сожрет, — сказал я. — Я под протекцией Садового Кольца теперь.

Лера закатила глаза.

Вечер выдался подозрительно тихим. Настолько тихим, что я успел разложить сигаретные пачки на витрине по идеальной линейке, дважды погладить Котю и даже открыть конспект по логистике, чего со мной не случалось со времён Ночного Приюта.

Тётя Зина ушла на свой автобус, оставив после себя запах валидола и наказ «не связываться с тем лысым, который вечно просит в долг». Вечерний поток ещё не начался, и магазин гудел холодильниками в пустоту.

Самое время заняться главным. Финансами.

Я открыл «Телегу» и набрал Директору сообщение, которое сочинял ещё на паре по матанализу, пока профессор рисовал на доске интегралы.

«Шеф, по итогам ночи с ливнем. Услуга „Ночной Приют“ оказана ДВУМ гостям: гражданка Марина и гражданин с ментолом, скрывающийся от супруги. Оба пересидели непогоду живыми и целыми. Оплачен один. Где мои вторые 5000?»

Ответ прилетел через минуту. Голосовое, четырнадцать секунд.

Звяк ложечки о фарфор. Глоток. Уверенный баритон:

— Кротов, читай оферту. Услуга «Ночной Приют» была оказана одному физическому лицу в рамках одного погодного явления. Дублирование чеков по одному событию квалифицируется как фрод. Ты ещё за кота потребуй начисление, он тоже ночь пересидел.