— А какой котенок на октябре?

— Серый. В корзинке. С бантом.

— Проходи, Кротов, — смилостивилась она, убирая руку. — А голову где потерял?

— На работе нашел. В смысле, приложился.

— Молодежь, — вздохнула баба Тома, и в этом слове уместилась вся скорбь позднесоветского вахтерского корпуса.

В аудитории мое появление произвело фурор. Я еще только спускался по проходу амфитеатра, а с задних рядов уже раздался голос Артема, нашего местного мажора, чей папа владел то ли сетью автомоек, то ли автомойкой сетей.

— Оп-па! Пацаны, гляньте! Кротов, ты чего, косплеишь Нефертитю? Где саркофаг оставил, на парковке?

— Саркофаг твой, Артем, во дворе стоит, — ответил я, не сбавляя шага. — Белый, немецкий, папой намоленный.

По рядам прокатился смешок. Артем не сдался:

— Не, серьезно, что с башкой? Ты в шаурмичной без очереди попросил, что ли?

— Хуже. Спросил у препода по матстату, когда пересдача.

— Да он просто зубрил логистику, пока череп не треснул! — влез артемовский дружок Костян. — Скотчем стянули и дальше отправили!

— Изолентой, — поправил я, усаживаясь на свое место на галерке. — Синей. Скотч на такие нагрузки не рассчитан, вы бы знали, если б хоть раз на лабы ходили.

Вошедший препод по логистике, Аркадий Семенович, человек, чей костюм помнил еще плановую экономику, окинул аудиторию взглядом поверх очков. Взгляд зацепился за меня и завис.

— Кротов.

— Здесь, Аркадий Семенович.

— Вижу, что здесь. Не заметить сложно, — он меланхолично протер очки. — Я, безусловно, ценю вашу тягу к знаниям. Но вынужден напомнить, что логистика транспортировки есть наука о перемещении грузов в пространстве, а не о приеме этих грузов собственной головой. Садитесь, фараон. И постарайтесь не отсвечивать бинтами, вы отвлекаете галерку от сна.

Аудитория грохнула. Я изобразил кивок, максимально царственный для человека, которого вчера били шваброй.

А потом в аудиторию вошла Лера.

Вошла как всегда: впереди стук тяжелых ботинок, за ним кожанка, за кожанкой свита из трех копий подешевле. Настя, Маша и Вика семенили следом, как черные утята за черным лебедем. Лера привычно скользнула взглядом по верхним углам аудитории, потом по рядам…

И споткнулась. Натурально, на полушаге, на ровном линолеуме.

Свита застыла. Такого сбоя в работе Королевы не было за все три курса. Вика проследила за ее взглядом, увидела меня и скривилась так, будто ей насыпали лимонной кислоты за чокер.

Лера восстановила ход за долю секунды. Лицо вернуло штатную ледяную невозмутимость, но я успел заметить, как побелели ее костяшки на ремне сумки. Она что-то коротко бросила свите, и три черных утенка, шушукаясь и оглядываясь, отчалили на средние ряды.

Сама Лера поднялась на галерку и села рядом со мной. Просто так, буднично. Средние ряды свернули шеи.

С минуту она смотрела на доску. Потом я заметил, как она почти неуловимо повела носом в мою сторону. Раз, другой. Принюхивалась, профессионально и незаметно. Для всех незаметно, но не для человека, который неделю живет с котом-детектором и научился считывать такие вещи.

— Хлорка, дезодорант и чужая кровь, — тихо сказал я, глядя на доску. — Моя собственная тоже есть. Но подорожник уже приложили.

Костяшки на сумке снова побелели. Лера наклонилась к моему уху и прошипела так, что у меня заложило с одной стороны:

— Почему мне не написал, Кротов? Тебе полчерепа снесли, а я узнаю об этом, увидев мумию на галерке! Это нормально⁈

— Во-первых, не полчерепа, а мягкие ткани… чуток помяли, в смысле, — зашептал я в ответ. — Во-вторых, смертей ноль, касса тоже на месте, мозги в котелке по прежнему норм булькают. В-третьих, ночью тебя тревожить? Ты бы что сделала, в три часа?

— Взяла бы такси и приехала.

Я повернулся и посмотрел на нее. Она не шутила. Сапфировые глаза смотрели ровно и зло.

И я завис, честно пытаясь понять, что удивляет меня больше. То, что ледяная королева «Промтеха» готова среди ночи мчаться через весь город к магазу у промзоны. Или то, что для нее восемьсот рублей за такси проходят по графе «мелочь, не считается».

У меня восемьсот рублей шли по графе «еда на четыре дня».

— Учту в следующий раз, — сказал я. — Внесу тебя в план эвакуации.

— Внеси, — отрезала она. — Сразу после пар. «Грошка», дальний стол. Расскажешь все.

До конца лекции Аркадий Семенович успел переместить условный груз из пункта А в пункт Б четырьмя способами, и все четыре раза с убытком. Я записывал на автомате и думал, что моя ночная логистика с багровым туманом и трехметровой Ктулху-Женой была, пожалуй, эффективнее.

Студенческая кафешка на первом этаже «Грошки» встретила нас запахом сосисок в тесте и гулом чужих сессионных страданий. За соседним столом два второкурсника с траурными лицами делили один допуск к зачету на двоих. Мы взяли кофе из автомата, отвратительный ровно настолько, чтобы никто не подсаживался, и заняли дальний стол у окна с роскошным видом на трубу ТЭЦ.

Я рассказал про «Ночной Приют», гостей и осаду, про семейную разборку с фискальным чеком. Лера слушала, крутила серебряное кольцо на большом пальце и не перебивала. Только на моменте с чеком и Роспотребнадзором уголок ее рта дрогнул.

— Ты предъявил трехметровой сущности акт о препятствовании торговой деятельности.

— У меня не было других аргументов калибром покрупнее.

— И она отступила.

— Российская бюрократия, Лера. Перед ней отступает все живое. И неживое, как выяснилось, тоже.

А потом я перешел к главному.

— Есть пара вопросиков, Лер. Кто просветит, если не ты? Что такое «Расколотая Госпожа»? И кто такие «хозяева Садового кольца»? Только не говори, что депутаты, эту версию я уже слышал от эксперта, угадай, как его зовут…

Лера аккуратно поставила стаканчик. Лицо ее приняло то самое выражение «старшей сестрёнки по Изнанке», которое я уже знал и недолюбливал.

— Кротов. Не лезь туда.

— Куда «туда»?

— В глубину. Ты молодец, правда. Пережил осаду, справился с мелкими тенями. Но у тебя голова разбита до крови. А «Старая кровь» — это уровень, о котором даже говорить лишний раз вредно. Есть детские страшилки, а есть вещи, из-за которых страшилки придумали, чтобы про настоящее зло не спрашивали. Забудь эти слова, целее будешь.

— Ага, — сказал я. — Понял. Не понял только одного: с каких пор в нашем рейде хиллер прячет мануал от танка?

— Что?

— Смотри расклад, — я отодвинул стаканчик и сложил руки на столе, включая режим, в котором обычно выбивал скидку у поставщиков. — Мы договорились, что мы пати. Команда. А в команде инфа — это общак. Я не собираюсь идти танком вслепую, пока ты сидишь на своем блокноте, как дракон на золоте.

— Кротов…

— Я не закончил. Стажёр так-то тоже не пустой пришел, у меня есть чем в общак скинуться. Хочешь, по описи?

Она молчала. Я начал выкладывать по одному, как козыри на сукно.

— Раз. Багровый туман. Сочного такого цвета мясного ряда. Терминал во время осады вырубил мне свет, то есть Система готова сдать свою же точку, если кассир торгуется. Это к вопросу, на чьей она стороне.

Кольцо на ее пальце провернулось. Словно бы само.

— Два. У меня в ларьке живет консультант. Специфический, но с огромным стажем по району. По его данным, которые я фильтрую через переводчик с дворового, в центре города сидит кто-то настолько старый и жирный, что даже нечисть окраин говорит о нем шепотом и обзывает депутатами.

— Грош цена твоему Толику, без обид, — вздохнула Лера.

— Ты его недооцениваешь. Три, и это самое интересное. Сканер и камеры моего магазина, вся эта хваленая аномальная оптика, ночью пометили двух гостей зеленым. Люди, мол, чистые, без фона. Один из этих «чистых людей» оказался мужем той самой трехметровой твари. А внутри второй гостьи… — я сделал паузу, — сидело кое-что покрупнее.

— Насколько крупнее? — очень тихо спросила Лера.

— Настолько, что когда оно проснулось и посмотрело на меня, мое тело выключилось. Целиком. Я стоял столбом и мог только слушать.