— Он псих, — донеслось из-за прокладок. — Шмыга, мы заперты в ларьке с психом.

— Зато с нашим психом, — резонно ответил Шмыга.

Сущность обвела зал глазами. Точнее, пустыми светящимися провалами, где глазам полагалось быть. Провалы скользнули по мне, по гопникам, по банке с Толяном, который на всякий случай прикинулся закуской.

И намертво застыли на Мужике в кепке.

Воздух загудел. Мужик шагнул в сторону и заслонил меня собой. Приятно, конечно, но от трёхметровой туши он заслонял меня примерно как штакетник от танка.

А дальше что-то в нашей реальности сломалось.

Мужик не стал драться. Он медленно поднял перед собой батон «Нарезного» и выставил его перед Сущностью, как поп выставляет крест перед бесом.

— Дорогая, — произнёс он ровным голосом человека, читающего показания счётчика. — Я. Не пил. Я. В магазине. Покупал. Хлеб.

Сущность набрала воздуха. Или что там она набирала? Ненависть?

— ТЫ ОПЯТЬ ПО ЛАРЬКАМ ПРЯЧЕШЬСЯ⁈ — рёв ударил по ушам так, что над кофейным аппаратом лопнул плафон, а у Толика в банке рассол пошёл рябью. — ГДЕ ЗАРПЛАТА, ЖИВОТНОЕ⁈

Голос звучал как скрежет тектонических плит, которым тоже кто-то не донёс зарплату.

— Зарплата. Будет. Пятнадцатого, — стойко ответил Мужик. — Аванс. Был. Потрачен. На детей. И носочки.

— НА НОСОЧКИ⁈ Я ТВОИ НОСОЧКИ ГЛАЖУ, НЕБЛАГОДАРНАЯ ТЫ ТВАРЬ! А ТЫ ПО НОЧАМ СПОРТИВНОЙ ХОДЬБОЙ ЗАНИМАЕШЬСЯ! ЗНАЮ Я ТВОЮ ХОДЬБУ! ДО ЛАРЬКА И ОБРАТНО!

Вот только что у меня в магазине стоял ужас из-за грани миров, тварь, от одного вида которой седеют и сходят с ума. И вдруг декорации поплыли, и я оказался внутри самой обычной кухонной разборки в пятницу вечером. Только кухня была моя, а разборка — на три метра ростом.

— Ходьба. Полезна. Для сердца, — гнул своё мужик.

— У ТЕБЯ НЕТ СЕРДЦА! Я ЕГО САМА ВЫНИМАЛА НА СВАДЬБЕ!

Так. Об этой семье я узнавал больше, чем хотел.

Щупальца Жены взмыли к потолку, растопырившись веером. Кончики их подрагивали, примериваясь. Сейчас она разнесёт мой зал в щепки вместе с мужем, стеллажами и, страшно сказать, кассовым терминалом.

Голова работала со скоростью кассы в час пик. Хлорка? Против этой туши как брызги в океан. «Заря»? Уже пробовали, её это только раздражает, а перегорит — вычет словлю. Соль? Смешно. Огурцы у Марины кончились.

И тут я посмотрел на батон в руках Мужика. На батон со штрих-кодом.

Есть на свете сила страшнее магии. Я вырос в этой стране и знал её в лицо.

— Дай сюда! — я выхватил батон у Мужика и метнулся к кассе.

Сканер пискнул. Громко, победно: ПИ-И-ИК. Касса дзинькнула, зажужжала, и из её нутра полез чек. Длинный, тёплый, пахнущий термобумагой. Самый прекрасный документ в моей жизни.

Я вырвал чек, перемахнул через прилавок, чуть не снеся банку с Толяном, и встал между Мужиком и Сущностью. Точнее, между Мужиком и её ближним щупальцем, потому что настолько широкая сударыня в моё поле зрения не помещалась.

Фискальный документ я ткнул прямо в клубящуюся морду.

— Женщина! — рявкнул я тоном старшего менеджера, у которого пятый час смены и ноль терпения. — Скандалы дома! Мужчина приобрёл хлебобулочное изделие первой необходимости, вот фискальный документ! Время покупки — три часа пятнадцать минут! Он мой легальный клиент и находится под защитой услуги «Ночной Приют»!

Щупальца замерли на полпути к потолку.

— ШШШ-ЧТО?.. — провалы глаз мигнули, как лампы при скачке напряжения.

— Что слышали! — я не давал ей опомниться, потому что если бы дал… и тогда всё. — Читаю по пунктам! Наименование: батон «Нарезной», высший сорт! Сумма: пятьдесят четыре рубля! Оплата: наличными! Покупатель добросовестный, чек в наличии, товар в руках! Претензии к семейному бюджету предъявляйте по месту жительства!

— ОН МОЙ МУЖ…

— На территории торговой точки он в первую очередь ПОТРЕБИТЕЛЬ! — я потряс чеком. — Тронете его или моё имущество в период действия чека — я прямо сейчас составляю акт о воспрепятствовании торговой деятельности и вызываю Метрологическую службу Изнанки! Нарушение прав потребителя, порча фасада, срыв услуги «Приют»! Будете с Роспотребнадзором судиться до конца вечности! У них сроки рассмотрения знаете какие⁈ ВЕЧНОСТЬ И ЕЩЁ ТРИДЦАТЬ РАБОЧИХ ДНЕЙ!

Понятия не имею, существует ли Метрологическая служба Изнанки. И поможет ли мне Роспотребнадзор против трёхметровой твари с бигуди из колючей проволоки, я тоже не знаю. Я импровизировал на голом отчаянии, потому что других вариантов у меня в ассортименте не осталось.

Но говорил я это с такой каменной мордой, с какой врут только кассиры и таможенники.

Сущность зависла.

Щупальца недоуменно подрагивали в воздухе. Провалы глаз перебегали с чека на меня, с меня на батон, с батона на погнутую дверную раму. В её мозгу явно шла тяжёлая работа. Против «Зари» у неё была защита. Против хлорки, соли и молитв — тем более.

Но против акта о нарушении правил торговли Изнанка оказалась бессильна. Наверное, потому что бюрократия старше её. Бюрократия вообще старше всего.

— ПОРЧА ФАСАДА… — пробормотала она, и в голосе впервые прорезалось что-то похожее на неуверенность. — Я НЕ ПОРТИЛА…

— Дверь! — я ткнул чеком в сторону выломанного проёма. — Петли! Рольставни! Всё зафиксировано! У меня свидетели! Пять человек, кот и голова!

— Подтверждаю! — гаркнул Толик из банки. — Всё видел, гражданочка! Влетела как электричка, у меня рассол расплескался! Это, между прочим, моя среда обитания!

Багровое свечение вокруг Жены начало тускнеть. Медленно, нехотя, как конфорка, которую выключили. Щупальца опустились. Колючие бигуди на голове поникли.

Она разочарованно вздохнула, и от этого вздоха с полки посыпались чипсы.

Потом одно щупальце протянулось, обвило Мужика поперёк туловища и подняло в воздух. Мужик не сопротивлялся. Он покорно висел в захвате, прижимая к груди пробитый по кассе батон, как единственное алиби.

— Хлеб. Куплен, — с достоинством сказал он. — Чек. Есть.

— ДОМА ПОГОВОРИМ, — прогудела Жена, втискиваясь обратно в проём. Бетон крошился под её плечами. — НИКАКОГО ПИВА ДО КОНЦА МЕСЯЦА… И НИКАКОЙ ХОДЬБЫ… АЛКАШ ПРОКЛЯТЫЙ… НОСОЧКИ ЕМУ ГЛАДЬ…

Голос удалялся, растворяясь в тумане, и с каждым метром звучал всё обычнее, всё сварливее. К концу это была уже просто тётка, которая волочёт мужика домой с гаражей. Ну, тётка на три метра. С щупальцами. Нюансы…

Мужик, уплывая во мглу, повернул голову. И мне показалось, что он едва заметно кивнул. И я понял: клиент сервис оценил.

Из банки на прилавке донесся глубокомысленный вздох, пустивший пузыри по поверхности мутной жидкости.

— Вот поэтому, Денчик, я никогда и не женился, — философски изрёк Толик, провожая выпученными глазами уплывающего в туман Мужика. — Лучше уж башкой в рассоле плавать, чем вот это вот всё. Аминь, братуха.

Я не ответил, прислушиваясь к залу.

С уходом главной проблемы багровый туман за окном начал стремительно бледнеть, теряя свою плотность. Давящее чувство чужого, голодного присутствия отступило.

Но осада ещё не закончилась. Оставшись без командования, в выломанную дверь и щели вентиляции по инерции продолжали сочиться мелкие тени — глупые, как мотыльки, летящие на лампу.

— Так, ополчение, расслабляться рано! — скомандовал я, перехватывая уцелевшую хлорную швабру. — Добиваем неликвид! Санитарный час не окончен!

Болт, окрылённый тем фактом, что мы только что прогнали трёхметровую Годзиллу при помощи чека и Роспотребнадзора, издал боевой клич. Он вдавил гашетку «Анархии», и струя пламени смачно лизнула дверной проём, превращая двух сунувшихся туда тварей в облако вонючей сажи.

— Получай, чернуха! — орал Болт, вошедший в раж. — Это наш ларёк!

Шмыга, осмелев окончательно, сыпал соль уже не горстями, а щедро, от бедра, как сеятель на пашне. Каждая крупинка, попадающая в черные сгустки, взрывалась миниатюрной петардой. Мелочь визжала, металась по залу, но натыкалась либо на мой хлорный раствор, либо на огонь Болта. Мы давили их слаженно, как бригада дезинсекторов.