За эти деньги я мог взять бронированный засов на дверь подсобки, месячный запас кофе три-в-одном и еще осталось бы Коте на премиальные сосиски. Двенадцать тысяч! Это же почти два ортопедических матраса в рассрочку! Это тридцать шесть бизнес-ланчей с компотом!

— Кротов. — Голос Леры вернул меня в реальность. — У тебя сейчас глаза как у Терминатора, красным цифры бегут. Прекрати считать и иди в примерочную.

— Я не считал.

— Ты шевелил губами.

В примерочной я переоделся, поглядел в зеркало и завис.

Из зеркала на меня смотрел незнакомый парень. Высокий, собранный, в черном. Синяки под глазами никуда не делись, но теперь они выглядели не как «умираю от нищеты», а как «много работаю, дорого стою». Челюсть вроде та же, а впечатление другое.

Магия какая-то. Аномалия типа шопинг.

Я вышел. Лера скрестила руки на груди, осмотрела меня, и уголок ее рта дрогнул.

— Ну вот. Теперь ты похож на человека, у которого есть будущее. А не на корм для Изнанки с бесплатной доставкой.

— Двенадцать тысяч за будущее. Недешево.

— Будущее вообще дорогая штука, Кротов. Спроси у любого, у кого его нет.

На кассе я расплачивался с лицом стоика, но внутри маленький я в фирменной жилетке рыдал и обнимал кассовый ящик. Старые шмотки мне упаковали в пакет. Выбрасывать не стал: худи еще послужит для смен, нечего перед тварями в обновках отсвечивать, заляпают.

— Кстати, — сказала Лера, когда мы выходили. — Стрижку тоже поправь. Не сегодня, но поправь. И купи нормальный крем от синяков под глазами.

— Может, мне еще педикюр сделать? — ухмыльнулся я.

— Не дерзи. Хотя ногти у тебя, кстати, приличные. Редкость.

Кофейня нашлась на третьем этаже. Лера выбрала столик у стены, села лицом к залу и на секунду глянула в верхние углы помещения. Машинально, как дышала.

Я сделал то же самое. Углы чистые.

Мы заметили это друг за другом одновременно и одновременно же сделали вид, что ничего не было.

— Раф с солью, — сказала она официанту.

— Американо. Большой. Самый большой, какой есть, — сказал я.

— И живешь ты так же, — прокомментировала Лера. — Максимальный объем за минимальные деньги.

— Это называется эффективность.

— Жадность.

— Домовитость, — поправил я. — Жадный человек копит ради цифр. Я коплю ради матраса, водонагревателя и спокойной старости лет в тридцать.

Она хмыкнула. Разговор покатился дальше сам собой: про универ, про препода по матанализу, который третий год носит один и тот же галстук и, по слухам, с ним разговаривает. Про то, что сосиски в тесте в холле подорожали на десятку, и это преступление против студенчества.

С Лерой оказалось неожиданно легко, вот что странно. С людьми мне обычно тяжело: они либо что-то продают, либо что-то просят, либо готовятся кинуть. А тут сидишь, треплешься, и счетчик подозрительности в голове тикает еле-еле, на холостых.

Кофе принесли. Я отхлебнул и задал вопрос, который жег меня с самого коридора.

— Лера. Зачем тебе вся эта возня со мной? Камуфляж, кофе, я. Не слишком хлопотно?

Она помолчала, крутя серебряное кольцо на большом пальце. Взгляд ушел куда-то за окно, где по стеклу размазывалась осенняя морось.

— Я через это уже прошла, — сказала она наконец. — Все то, что у тебя сейчас. Когда видишь то, чего «не существует», и не понимаешь, что происходит. Когда молчишь, потому что скажешь — и поедешь в интересное заведение с мягкими стенами. Когда ты один против всего этого, без подсказок, вообще без ничего.

Голос у нее не дрогнул. Но кольцо она крутила все быстрее.

— Мне было шесть, когда я начала видеть. Родители таскали меня по психологам четыре года. Я быстро выучила главное правило: молчи. Даже когда очень страшно и молчать не хочется. Особенно тогда.

— И ты справилась сама.

— Методом проб и ошибок. — Она усмехнулась, но глаза остались серьезными. — Некоторые ошибки дорого обошлись. Так что да, Кротов. Когда я вижу человека, который тоже видит, и который пока живой и в своем уме… Нам, простым смертным с этим бонусом, надо держаться вместе. Одиночек Изнанка доедает первыми.

Я покрутил в пальцах ручку-мультитул. Батин подарок привычно лег в ладонь, помогая думать.

Логика железная. Двое видящих лучше одного видящего. Обмен информацией, взаимная подстраховка, разделение рисков. Если раскладывать как логистическую задачу, кооперация выгодна обеим сторонам.

А если не раскладывать… Просто приятно, что кто-то подошел первым. Ладно, это лирика, вычеркиваем.

— Согласен, — сказал я. — Держимся вместе. Тогда встречный вопрос, раз у нас тут союз. Что ты знаешь про магазин? Про «Продукты 24» в Чернопрудове. И про Директора.

Лера медленно качнула головой.

— Меньше, чем ты думаешь. Я знаю, что место старое и что оно… держит район. Как гвоздь держит доску. Знаю, что продавцы там надолго не задерживаются. — Она глянула на меня. — Ты, кстати, уже рекордсмен, поздравляю.

— Спасибо, тронут. А Директор?

— Про него не знаю почти ничего. И это само по себе о многом говорит. — Она отпила раф. — Пойми одну вещь, Кротов. Москва набита такими местами. Круглосуточные ларьки, старые библиотеки, переходы метро, которые ведут не туда, прачечные, где нельзя стирать белое после заката. И у каждого места свои законы и свои Правила. Универсального справочника нет. Я двадцать лет собираю свой, и там до сих пор дыры размером с Садовое кольцо.

— Собираешь куда?

Пауза длилась ровно полсекунды, но я ее заметил. Взвесила. Решила не говорить.

— В голову, — ровно ответила Лера. — У меня хорошая память.

Я мельком глянул на записную книжку, чей край высовывался из сумочки. Ага. А у меня хорошая память на паузы.

У выхода из ТЦ мы остановились. Морось перешла в нормальный дождь, фонари зажглись раньше времени, и в их свете новая куртка на мне блестела, как только что из кассы.

— Смену не проспи, рекордсмен, — сказала Лера, натягивая капюшон кожанки. — И запомни: камуфляж работает, только пока ты в него веришь. Ссутулишься, начнешь глазами бегать — никакая куртка не спасет.

— Осанка как средство обороны. Записал.

— Иронизируй-иронизируй. — Она шагнула под дождь, потом обернулась. — Кротов. Если ночью в твоем магазине случится что-то совсем странное… страннее обычного… напиши мне. Не геройствуй в одиночку.

— Поясни за «страннее обычного». У меня вчера покупатель расплатился монетами, горячими на ощупь, аж пальцы обжигали. И на монетах был кто-то подозрительно похожий на царя Петра.

— Вот видишь, у тебя уже есть шкала. — Уголок ее рта снова дрогнул. — Когда шкала сломается, тогда и пиши.

И ушла. Тяжелые ботинки простучали по мокрой плитке, черная фигура растворилась в толпе у трамвайной остановки.

Я постоял под козырьком, глядя ей вслед.

Итог дня по бухгалтерии: минус двенадцать тысяч, плюс камуфляж, наладил отношение с союзником. Или не союзник, а наблюдатель, тут пока непонятно. Лера знала больше, чем говорила, это читалось по паузам, по этому «в голову», по тому, как аккуратно она обходила подробности своей биографии.

Присматривается она ко мне. Проверяет, что я такое: полезный актив, случайный дурачок с чуйкой или потенциальная проблема.

Обижаться глупо. Я делал ровно то же самое.

У нас с ней, похоже, одна и та же профессиональная болезнь: здоровая паранойя. Хроническая форма, лечению не подлежит, зато проживем дольше окружающих.

Трамвай подкатил к остановке, звякнув на стрелке. Я поднял капюшон новой куртки и шагнул под дождь.

Через два часа смена. В Котю залить соляры, генератор накормить сосисками… в смысле, наоборот, генератор накормить солярой, в котю залить сосисок… не важно.

Нижний ящик жаждет своих особенных клиентов. Работаем.

Неделю спустя

Паранойя у меня не хобби, а рабочий инструмент. Как швабра.