Разрез разошелся широко, от живота до ключиц, и внутри… внутри не было ничего. Ни крови, ни органов, ни всего того, что нам рисовали в школьном учебнике анатомии. Пустота. Гладкая темная оболочка, как у резиновой куклы из магазина приколов, только изнутри стенки отливали тем же алым, что и ее плащ.
Снаружи женщина. Красивая, между прочим, женщина, скулы, губы, все дела. А внутри полый костюм. Маскарадный наряд, который что-то надело, чтобы удобнее было подходить к людям на расстояние укуса.
А потом глотать их целиком и переваривать, благо места свободного много…
Желудок скрутило, к горлу подкатило, и я, не удержавшись, рухнул на четвереньки. Наружу пошло все, что там еще оставалось: горечь, желудочный сок и черные крошки активированного угля.
— Э, э, только не на соль! — деловито крикнул Рейвер. — Соль еще пригодится!
Очень чуткий человек. Тонкой душевной организации.
Проблевавшись во второй раз, я сел на пятки и вытер рот рукавом. Рейвер тем временем подошел к туше, примерился и одним коротким движением, буднично, как колбасу на завтрак, отделил голову от тела.
Голова откатилась на метр и… открыла глаза.
— Ты, — прошипела она. Голос шел непонятно откуда, легких-то в комплекте не было, но шел, злой и свистящий. — Ты-ы-ы. Мразь… Сколько лет поперек горла…
— Ну, технически, теперь у тебя нет горла, — Рейвер присел рядом с головой на корточки. — Так что претензия не по адресу, Аллочка.
— Не смей называть меня Аллочкой, ты, ярмарочный шут! Ты, падаль, недоразумение в занавеске! Когда же ты сдохнешь!!! Я тебя в Харькове в тридцать третьем в колодце топила! Я тебя под Смоленском в церкви жгла!
— А я тебя в Праге в сундук законопатил и на дно Влтавы спустил, — мечтательно протянул Рейвер. — Хорошие были времена. Душевные. Сейчас так уже не делают.
Я переводил взгляд с одного на другую. Знакомы. Причем знакомы так, как бывают знакомы только очень старые враги, которые за столетия совместных попыток убийства сроднились крепче иной семьи.
— Ненавижу, — выдохнула голова. — Как же я тебя ненавижу…
— Взаимно, солнце, — Рейвер поднялся и посерьезнел. Впервые за все время его голос потерял дурашливую растяжку. — Ты сколько народу сожрала, м? Семьи с детьми, курьеров, студенточек на остановках. Со счету же сбилась. И что, правда думала, что закончишь как-то по-другому? На пенсии, в домике у моря?
Голова молчала. Только зрачки сжались в щелки.
— Вот и я полагаю, что не думала, — кивнул Рейвер, взял ее за волосы и, покачивая, как авоську, подошел ко мне. — Ну что, стажер. Как сам? Цел?
Я, скрывая боль, как дед Гарольд из мемов, показал ему большой палец. Рука при этом дрожала, как осиновый лист, колени были в чужой соли и собственной рвоте, а во рту стоял вкус угольной шахты.
— Зашибок, — сказал я. — Лучший вечер за месяц. Планирую повторить.
— Уважаю, — серьезно кивнул Рейвер. — Другой бы на твоем месте уже седой по потолку бегал. А ты вон, стоишь. Ну, сидишь. Ну, на карачках и в блевотине, но в целом вертикально.
— У меня просто лимит истерик на сегодня всё. Запишусь на следующую неделю, — я кое-как поднялся, держась за стеллаж. — Слушай, а можно вопрос? Ты откуда вообще взялся? Она ж тебя… того… схавала и переварила. Ну мне так показалось.
— Долгая тема, — отмахнулся он. — Короче, чекай: у таких, как она, оболочка снаружи, а ходы внутри. Изнанка, чел. Там, где у нормальных людей селезенка, у нее коридор. Я по этому коридору три квартала шел до выхода, представляешь? Навигатор не ловит, освещения ноль, вайб отвратительный.
— Понятнее не стало.
— И не станет. Меньше знаешь, крепче спишь и дольше работаешь, — он огляделся по сторонам. — Так, ладно, лирика потом. Помоги тушку на задний двор оттащить.
Для убедительности он звонко шлепнул тело по… кхм… по самой выдающейся части, той, что пониже спины.
Шлепок получился… звучный. Выдающаяся часть заколыхалась.
— Ля какая, зараза. Отожрала ляхи на людской кровушке, теперь вдвоем корячиться, — пожаловался Рейвер. — И канистру захвати, у вас же тут генератор, значит, бенз или соляра точно есть.
— НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТРОГАТЬ, ПЛЕБЕЙ! — взорвалась голова у него в руке. — Я СТАРАЯ КРОВЬ! МОЙ РОД СТАРШЕ ТВОЕЙ ЖАЛКОЙ…
— Твой род старше моего терпения, это да, — согласился Рейвер.
— Стоп, — я поднял руку. — Канистру зачем? Бензин?
Мозг после всего пережитого ворочался тяжело, как тот генератор на последних каплях солярки. Мысли доезжали до пункта назначения с опозданием и не все.
— От тела избавляться будем, парень, от тела, — терпеливо, как первокласснику, пояснил Рейвер. — Ну сам прикинь. Утро. Приезжает участковый. А у тебя на складе безголовый труп женщины модельной внешности. Твои действия?
Я застыл. А ведь действительно…
— Объяснительную писать будешь? — продолжал Рейвер. — «Труп полый внутри, товарищ майор, вы гляньте, там даже печени нет»? Так они тебя не в отдел повезут, а сразу в дурку, причем с мигалками.
Логика в этом была. Поганая, но железная логика.
— А сжигать обязательно на заднем дворе? — уточнил я. — Может, есть какое-нибудь… не знаю… профильное место? Крематорий Изнанки? Полигон утилизации?
— Есть, — кивнул Рейвер. — В трех часах ходьбы. Хочешь тащить эти отожранные ляхи три часа через промзону? Вдвоем? Ночью?
— Задний двор так задний двор, — быстро согласился я. — У меня и соляра свежая. Восемь дней как с поддона.
— Вот. Сервис! — Рейвер поднял палец. — Люблю эту точку.
— ВЫ ОБА СДОХНЕТЕ! — голова у него в руке раскачивалась и брызгала слюной. — Я ВЫВЕРНУ ВАС НАИЗНАНКУ И РАЗВЕШУ ВАШИ КИШКИ ПО ВСЕЙ МОСК…
Рейвер вздохнул, наклонился и подобрал с пола первое, что подвернулось. Подвернулся ананас, выкатившийся из сбитой коробки с фруктами.
Коротким точным движением он вставил ананас ей в пасть, прямо между тремя рядами зубов. Голова выпучила глаза и замычала.
— Во. С ананасом даже нарядно, — оценил Рейвер, поворачивая голову к свету, как елочную игрушку. — Как поросенок на боярском столе. Ей идет, скажи?
— М-М-М-М! — сказала голова.
— Вот и она согласна.
Из торгового зала, приглушенный дверью, донесся вопль Толика:
— ДЕНЧИК! ЖИВОЙ, НЕТ⁈ Я СЛЫШАЛ, БАБА ОРАЛА! ЕСЛИ ТЫ ЕЕ ТОГО, ТО ТАК ЕЙ И НАДО, А ЕСЛИ ОНА ТЕБЯ ТОГО, ТО ПЕРЕДАЙ ЕЙ, ЧТО Я МСТИТЬ БУДУ! СТРАШНО! КАК ТОЛЬКО НОГИ ОТРАСТУТ!
— Это у тебя кто там так разоряется? — заинтересовался Рейвер. Потом вспомнил: — А, этот… Толян, кажется?
— Он самый. Декор с функцией голосового помощника, — устало сказал я. — Числится на балансе.
…Терминал в зале дзинькнул так громко, что было слышно даже на складе. Я доковылял до двери и глянул на экран.
[УГРОЗА КЛАССА «ХИЩНИК-ИМИТАТОР» УСТРАНЕНА.]
[+12 000 РУБ. ПРЕМИЯ ЗА СОДЕЙСТВИЕ В ЛИКВИДАЦИИ ВРЕДИТЕЛЯ ВЫСШЕЙ КАТЕГОРИИ.]
[ПРИМЕЧАНИЕ: СОДЕЙСТВИЕ ВЫРАЗИЛОСЬ В ПРЕДОСТАВЛЕНИИ ПОМЕЩЕНИЯ. НЕ ЗАЗНАВАЙСЯ, КРОТОВ.]
Двенадцать тысяч. За ночь, в которую меня чуть не съели, траванули неведомой сранью, я блевал углем и стоял в ковбойской дуэли с аномалией девятнадцатого века.
Могли бы и больше насыпать. Но знаете что? Беру. Оптом и в розницу беру. Это все равно больше, чем стипендия за семестр.
Следом пиликнула «Телега».
«кротов поздравляю с закрытием инцидента. отдельно отмечаю что вопрос решился без покупки уровня 2 чем ты лишил компанию выручки, а себя перспектив. голосовое твое прослушал. за креативность плюс за лексику минус. штрафовать не буду у тебя сегодня и так расходы на бензин. работаем»
Наблюдает. Все он видит, все слышит, зараза, и даже штраф выписать успевает раньше, чем я успеваю потратиться.
Мы взялись за тушу. Рейвер за плечи, я за ноги, и я сразу понял, что он не шутил: весила пустая внутри оболочка, как полный холодильник. Снежок шел рядом, конвоируя процессию с видом начальника, который в этом не участвует, но проследит.
