Он встал с ее тела и начал ритмично тереть член о джинсы вокруг ее лодыжек. Он издал несколько стонов и задрожал. Она открыла глаза и увидела прямо перед собой тюльпаны на аккуратной клумбе. «Как странно, – подумала она, – мои любимые цветы». На углу дома она различила очертания куста сирени десять или двенадцать футов высотой. Запах навел на мысль о гробах.

Он поправлял одежду.

– Не говори полиции и вообще никому, – сказал он. – Я вернусь и убью тебя. Поняла?

– Поняла, – сказала она, пытаясь прикинуться кроткой. Он перешагнул через нее и исчез в направлении Монро. Она подумала: «Уже не опасно встать? Не опасно позвать на помощь?» Она вспомнила, как много лет назад бабушка ей сказала: «Если когда-нибудь попадешь в беду, беги в ближайший дом. Такое миниатюрное создание как ты, – люди тебе помогут».

Она доковыляла до соседнего белого каркасного дома 1219 по Индиана и громко постучала. Никто не ответил. Она поняла, что полуголая. Она натянула трусы и джинсы, застегнула ремень, запахнула блузку. Бюстгальтер болтался на шее, она не потрудилась его застегнуть. Она убрала с лица длинные волосы и заметила, что они грязные. Грудь казалась впалой, а кожа холодной. Она бросилась к дому на другой стороне двора, бунгало с облицовкой из искусственного кирпича, и вновь ей никто не ответил.

Она вернулась на тротуар и огляделась. Ей пришло в голову, что мужчина мог наблюдать из тени. Она изо всех сил побежала по неровному тротуару.

Она заметила свет в деревянном доме цвета яйца малиновки и обеими руками постучала в дверь. Та чуть приоткрылась. Она спросила:

– Можно мне от вас позвонить?

Голос у нее был хриплый, она чувствовала, как в горле течет кровь.

Женский голос сказал:

– Нет.

– Боже мой, меня только что изнасиловали, мне нужно позвонить.

Когда она произнесла эти слова, ее впервые осенило: «Меня изнасиловали! Изнасиловали!» Она старалась не упасть в обморок.

В прихожей женщина указала на телефон. Лоис набрала «ноль» и выпалила в трубку:

– Соедините меня с полицией! Меня только что изнасиловали!

Прошло много времени, прежде чем оператор подтвердил ее запрос. К тому моменту, как на линии раздался другой голос, она уже не была уверена, где находится. Она вспомнила, что в квартале или двух к западу от Индианы есть супермаркет «Альбертсон», она спросила, может ли кто-нибудь встретить ее там.

Сын женщины отвез ее в магазин на своем пикапе, и Лоис вцепилась в первого попавшегося ей на глаза полицейского, точно в спасителя. Он отстранялся, а она хватала его за руки. Она чувствовала, что если кто-то ее не успокоит, она будет кричать и никогда не остановится.

– Пожалуйста, – сказала она. – Держите меня. Держите меня! Меня только что изнасиловали.

Полицейские усадили ее на заднее сиденье бело-голубой патрульной машины и закрыли внутри. Звук захлопывающейся двери заставил ее устыдиться. Она попросила отвезти ее домой – может быть, там будет Эл, может быть, он подержит ее. Она была вся в грязи и пятнах от травы, когда, спотыкаясь, вошла в дом.

– Боже мой, – произнес Эл. – Что случилось?

Один из полицейских сказал:

– Ее изнасиловали.

Эл схватил ее за плечи, точно так же, как насильник.

Она закричала:

– Не надо! – и рухнула.

Когда она пришла в себя, полицейские отвезли ее обратно на Индиана-авеню, где она, спотыкаясь, пробиралась по географии изнасилования, пока они делали записи. Они выяснили, почему никто не ответил на ее стук, оба соседних дома были пусты. Полицейские освещали своими длинными черными фонариками участок газона и искали улики.

В больнице «Диаконисс», одной из трех крупных больниц, расположенных на холме к югу от реки Спокан, все были любезны и профессиональны. Медсестра попросила ее раздеться, и когда Лоис сказала, что больше не хочет прикасаться к своей одежде – ее нельзя стирать, – медсестра раздела ее, как ребенка. Ее тело было покрыто коростой грязи, медсестра вымыла ее. Лаборантки сделали мазки. Во влагалище и на правой штанине синих джинсов была семенная жидкость, однако первые микроскопические исследования не показали никаких сперматозоидов. Один из врачей предположил, что насильник смог выполнить только подготовительные действия к половому акту, без полной эякуляции. Она слушала, но слышала как в тумане. Единственное, что она знала, что чувствует себя комком грязи.

Она пролежала в ванне почти до трех часов ночи, от горячей воды кожа порозовела. Пришел Эл, но она попросила его уйти – ей нужно было подумать. Когда она, наконец, забралась в постель, с ней была Бекки. Эл дал понять о своих намерениях, поглаживая кончиками пальцев ее соски. Она подумала: «Боже мой, не сегодня!»

– Эл, пожалуйста, – прошептала она.

Когда несколько минут спустя он попытался снова, она отстранилась.

– Не… трогай… меня, – медленно проговорила она. – Просто оставь меня… в покое. Дай мне просто полежать!

В 5:30 зазвонил будильник. Она не спала.

– Иди на работу, – прошептала она. – Иди! С нами все будет в порядке.

Он ушел в шесть утра, как раз когда ее мать собиралась прийти на помощь. Через несколько часов раздался громкий стук в дверь. «Не отвечай!» – прошептала она. Она схватила кухонный нож, посмотрела на улицу и никого не увидела.

– Кто там? – крикнула она через дверь.

В ответ раздался приглушенный голос.

«Насильник! Ну, Бекки я пальцем тронуть не дам. Ни единым!»

– Только покажись, – закричала она, – получишь этим ножом!

В окне появилось лицо мужчины. Он держал значок. Она приоткрыла дверь, а он произнес:

– Полиция.

Она внимательно его рассмотрела, для насильника он был слишком стар. Все еще дрожа, она впустила его. Он подвел ее к дивану и вытащил у нее из руки нож.

Тем летом 1978 года Дженнифер Коу начала питать слабую надежду, что все может наладиться. С перерывами она прожила с бывшим мужем шесть лет, и узнала, что жизнь с Фредериком Харланом Коу может быть ухабистой дорогой, даже сейчас, когда они, казалось, идут к примирению. Он помог ей найти квартиру, но продолжал жить с родителями в квартале отсюда, в прекрасном Саут-Хилл Спокана. Он наносил супружеские визиты – иногда тайные ночью – но после почти года этого необычного компромисса все еще ни о чем не рассказывал матери и отцу.

«Для него это типично, – подумала Дженнифер. – Он любит хитрить, ходить не прямо, а кружными путями. Но, Боже мой, в тридцать один год скрывать от родителей женщину? Свою бывшую жену?»

Она была уверена, что знает, чего он боится. Мэйми Рут Энфилд Коу тиранила сына Фреда и мужа Гордона, главного редактора местной «Кроникл», и изо всех сил пыталась давить и на Дженнифер. В роли свекрови миссис Коу моталась между Лас-Вегасом и Лос-Анджелесом, бесконечно вмешиваясь в их брак. Во время одной поездки через пустыню Невады вспыльчивая женщина перегнулась через переднее сиденье и ногтями расцарапала ей щеку. Шрам остался навсегда, и, накладывая макияж, ей приходилось его скрывать. Единственное объяснение прозвучало от Фреда: «Мать-Медведица забыла принять таблетки от щитовидки».

Мать и сын всегда были очень близки. Он называл ее Медведиха или Мать-Медведица, а она его – Фреддикоу, Коко, Рики, Сын. Ее влияние на него было очевидным. Их разделяли двадцать шесть лет – Рут было пятьдесят восемь, хотя одевалась она по-молодежному, – но вели себя они скорее как влюбленная пара: с ссорами, примирениями и демонстративной близостью. Дженнифер хотелось только одного – чтобы эта женщина оставила их в покое.