В январе 1940 года, когда Рут жила в женском приюте в районе Хайгейт, она узнала, что ее родители и младший брат сбежали из Австрии и добрались до Нью-Йорка. Однако в мае того же года Рут арестовали как одну из 24 000 немцев и австрийцев, которые, как опасалось британское правительство, могли выступить в роли диверсантов в случае гитлеровского вторжения. Рут поместили в лагерь для женщин и детей на острове Мэн – это была деревня, обнесенная колючей проволокой. Некоторые из еврейских беженцев в этом лагере подвергались оскорблениям и издевательствам со стороны немецких и австрийских интернированных граждан, преданных нацистам.

Рут вернулась в Лондон после своего освобождения в декабре 1940 года. Она нашла комнату в общежитии района Паддингтон и работу в отеле района Мейфэр. В начале 1942 года она забеременела от официанта-киприота, в октябре того же года родила дочь в доме матери и ребенка на территории Западного Хэмпстеда. Ее дочь по имени Соня взяли под опеку в городе Роял-Танбридж-Уэллс, графство Кент, и Рут иногда удавалось ее навещать. Рут регулярно писала своей матери в Нью-Йорк, делясь новостями о ребенке. В одном из писем она рассказала, что подружилась с Вилли Хоффером, венским психоаналитиком, который тогда жил в районе Сент-Джонс-Вуд.

Несколько следующих месяцев Рут работала официанткой в Ноттинг-Хилле и токарем на заводе боеприпасов в Мейфэре. Один из ее друзей рассказал, что ей, похоже, очень не хватало денег. Некоторые из ее коллег, заметив, что она с трудом заканчивала смену, догадались, что она беременна. В июне она ушла с завода боеприпасов. Она жила в подвале на Оксфорд-Гарденс, в нескольких улицах от Риллингтон-плейс, когда пропала в августе 1943 года.

Кристи рассказал полицейским, что познакомился с Рут Фюрст в закусочной на углу Ланкастер-роуд и Лэдброк-гроув. По его словам, она была у него дома два или три раза, пока Этель навещала свою семью в Шеффилде. Кристи в заметках для Гарри писал: «Она была высокой, почти того же роста, что и я». Ее внешность он описывал так: «Очень худая, так как явно голодает. Большого ума барышня (очевидно, неуравновешенная и депрессивная)».

Однажды днем, согласно записям Кристи, он предложил Рут вылечить ее хроническое катаральное воспаление, и стал травить ее газом с помощью придуманного им приспособления. Это была та самая стеклянная банка, которую полицейские нашли в его саду. В отверстия завинчивающейся трубки вставлялись две резиновые трубки: одна для подключения к газовому кронштейну, другая для подачи газа; запах маскировался резким ароматом бальзама Фрайара, налитого в саму банку. Как рассказал Кристи, после этого Кристи занялся сексом с Рут и задушил ее.

Получив телеграмму от Этель, в которой она сообщала о своем возвращении в Лондон, он завернул тело Рут в ее пальто с леопардовыми узорами и спрятал под половицами гостиной. На следующий день, пока Этель была на работе в Хаммерсмите, Кристи перенес тело в душевую. Ночью он вырыл яму в саду и закопал труп, после чего разровнял землю и сжег одежду Рут в мусорном баке.

Когда столичная полиция отправила свидетельство о смерти Рут ее матери в Нью-Йорк, Фридл Фюрст поначалу отказывалась принять, что ее дочь мертва. Она написала в Скотленд-Ярд и попросила объяснить, как его сотрудникам удалось установить принадлежность найденных костей: медики, с которыми она консультировалась, сказали, что такую процедуру нельзя осуществить. «Если нет весомых доказательств, вы не имеете права выдавать свидетельство о смерти, – писала она, – я не поверю этому». Она говорила, что была в отчаянии и хотела знать правду. Рут была вторым ребенком, которого миссис Фюрст потеряла во время войны, – ее старший сын Готфрид исчез в Вене в 1942 году, скорее всего, его отправили в концлагерь. Сотрудники лондонской полиции ответили Фридл Фюрст и объяснили, как им удалось идентифицировать останки Рут.

Другой скелет, собранный из костей в саду Кристи, принадлежал Мюриэл Амелии Иди – она была дочерью моряка и родилась в 1912 году неподалеку от доков в восточной части Лондона⁹. Когда ее мать умерла во время эпидемии гриппа в 1918 году, Мюриэл отдали в детский дом на востоке Лондона, а когда ей исполнилось двенадцать, отправили в район Актон помогать недееспособной невестке своей матери управлять общежитием для полицейских. После смерти тети в середине 1930-х годов Мюриэл устроилась прачкой в больницу в Кембридже.

Мюриэл была небольшой пухленькой темноволосой женщиной. Во время войны она вернулась в Лондон и поселилась у сестры своей матери, Марты Хупер, в районе Патни. Личная жизнь Мюриэл была загадкой для миссис Хупер. «Мы неплохо ладили друг с другом, – признавалась сестра ее матери, – но она была немногословна и не доверяла мне. Пару раз я требовала ответа, потому что она задерживалась допоздна, но в остальном между нами не было никаких неприятностей». Отец порой навещал ее в Патни, а иногда она встречалась с одним из двух своих старших братьев, которые жили на юге Лондона.

Мюриэл устроилась на сборочный конвейер в «Ультра электроникс» в Актоне, а по вечерам выпивала в пабе «Полумесяц» в Патни со своей лучшей подругой и коллегой Пэт. Когда однажды в 1944 году Пэт не пришла на работу, Мюриэл отправилась ее искать и с ужасом выяснила, что та погибла ночью во время бомбежки. После этого Мюриэл несколько раз посещала «Полумесяц» с мужчиной средних лет в фетровой шляпе.

В том же году Мюриэл познакомилась с Реджем Кристи в «Ультра электроникс». Он работал в этой фирме водителем, уволившись из полиции в конце 1943 года. Они с ее другом-джентльменом часто приходили к Кристи и Этель выпить чаю на Риллингтон-плейс, а однажды вместе сходили в кино.

Мюриэл исчезла в субботу 7 октября 1944 года. По словам миссис Хупер, вернувшись домой в середине рабочего дня, она отправилась обратно в 16:00, сказав, что не опоздает. На ней было пальто клеш верблюжьего цвета и черное платье с розовым воротником. Тетя подозревала, что она беременна. Она не беспокоилась, когда Мюриэл не вернулась в тот вечер, поскольку та иногда уезжала на пару дней, но когда через неделю домой принесли поздравительную открытку для Мюриэл, миссис Хупер сообщила властям, что ее племянница пропала. Полиция пришла к выводу, что она, должно быть, погибла во время одного из налетов крылатых ракет «Фау‑1».

Согласно показаниям, которые Кристи дал полиции, в ту октябрьскую субботу Мюриэл пришла к нему одна, и он отравил ее газом с помощью своего приспособления, задушил во время секса, а затем закопал в саду.

Кристи рассказал, что его собака Джуди откопала череп Мюриэл в 1949 году, в то же время, когда были убиты члены семьи Эванс. Он засунул череп под плащ, прошел за угол на Сент-Маркс-роуд, отодвинул кусок гофрированного железа на окне разбомбленного дома и просунул череп в это отверстие, услышав, как тот с грохотом упал на пол. Позже на Риллингтон-плейс Джуди отрыла и бедренную кость, которую затем Кристи воткнул в землю, чтобы подпереть забор в саду.

После признания Кристи сотрудники полиции узнали, что двое детей нашли человеческий череп в заброшенном доме на Сент-Маркс-роуд в декабре 1949 года, вскоре после того, как Кристи, по заявлениям, выбросил его там. По крайней мере, в этом вопросе, он, похоже, не соврал. В то время местные полицейские предположили, то череп принадлежал жертве немецкой бомбардировки.

Гарри подумал, что последние признания еще сильнее повышают вероятность гибели и Берил Эванс, и ее дочери от рук Кристи. Теперь он признался, что убивал женщин с 1943 года. Он даже утверждал, что спрятал тело Рут Фюрст там, где были найдены тела Берил и Джеральдины. Описание его устройства для отравления также помогло объяснить, как он лишал женщин сознания, не отравляясь газом сам.

В четверг днем королева и герцог Эдинбургский проехали по западу Лондона мимо Риллингтон-плейс на пути к Сент-Маркс-роуд. Жители уже украшали улицу к празднованию коронации.

– Мы и правда собираемся хорошенько повеселиться, – сказал Фред Стайлз, водитель грузовика, живший с семьей над Ньюманами в доме одиннадцать, – и результат покажет, что у нас не такое унылое место, каким его считают¹⁰.