Она написала ему письмо:

Дарси всегда легко поддавалась на уговоры мужа. Он полностью контролировал ее жизнь почти восемь лет, говоря ей, куда идти и что делать. Он не разозлился, узнав, что она не сожгла вещи у него в мастерской… а может, ему не сказали? В любом случае ей по-прежнему было очень, очень тяжело ему отказать.

Как все другие жертвы, Дарси была в шоке от внезапности несчастья, свалившегося на нее. Она продолжала думать: «Это не могло случиться со мной».

26 июня 1969 года стороны явились на предварительное слушание перед судом над Джерри Брудосом. Процесс обещал быть долгим. Количество обвинений выросло, как и количество жертв. Изначальный список потенциальных свидетелей включал доктора Роберта Пашко, дантиста из Салема, который опознал тело Карен Спринкер по стоматологической карте, представителей полиции Салема лейтенанта Элвуда «Хэпа» Хьюитта, сержанта Джима Стовала и детектива Джерри Фрейзера; представителей полиции штата лейтенанта Джима Доэрти и сержанта Уильяма Фрила; от департамента здравоохранения штата судмедэксперта, доктора Уильяма Брэди; и доктора Лукаса Спринкера, отца Карен Спринкер. Кроме того, в список собирались внести Неда Роулза – приятеля Джерри Брудоса, который внезапно ввалился к нему, когда тот совершал первое убийство, и поспешил уйти, поддавшись на уловку с нитроглицерином.

Роулз рассказал Стовалу и Доэрти о поездках на свалки, где они с Брудосом покупали запчасти для машин. Он же упомянул о невиданной физической силе Джерри.

– Он может запросто поднять трехсотфутовый холодильник и даже не вспотеет. Я, конечно, крепкий малый, но таких силачей, как он, не видел никогда.

Список свидетелей рос, и адвокаты Брудоса, Джордж Ротен и Дэйл Дрейк, предвидели кошмарное побоище в суде. У них были отчеты психиатров и психологов, поэтому они знали, что невменяемым суд Брудоса не признает. По всем критериям М’Нахтена он считался вменяемым и должен был нести ответственность за свои преступления. Проходить через процесс они совсем не хотели – заботясь как о своем клиенте, так и о семьях жертв.

Джерри Брудос достаточно открыто говорил с Ротеном и Дрейком, описывая им убийства, хоть и не пускался в такие подробности, как с Джимом Стовалом и психиатрами. Они практически с самого начала были убеждены, что их клиент виновен. Он сам им это сказал.

Защитник на уголовном процессе действует в строгих рамках – как юридических, так и этических. Он не может выдавать информацию, доверенную ему клиентом. Но также не может и лжесвидетельствовать перед судом. Ни один ответственный уголовный адвокат не стал бы требовать освобождения такого преступника, как Джерри Брудос. Ротен и Дрейк со всех сторон оценили возможности защиты и пришли к выводу, что единственный выход в их случае – не признавать вины, настаивая на невменяемости. Они сообщили об этом Брудосу, но тот не торопился прислушиваться к их совету. Невменяемость шла вразрез с его убежденностью в своих выдающихся умственных способностях. Он возразил, что тогда его станут изображать «сумасшедшим», а адвокаты ответили, что только так он спасется от тюрьмы. В конце концов им удалось его убедить, и Брудос не признал себя виновным, сославшись на невменяемость, хоть и неохотно, напомнив перед этим Ротену еще раз, что у него, «невменяемого», IQ 166, то есть как у гения или даже выше.

Сейчас, в конце июня 1969-го, Ротен и Дрейк оказались между молотом и наковальней. Ни одни психиатр или психолог не стал бы свидетельствовать, что Брудос пребывал в невменяемом состоянии на момент совершения преступлений – или в настоящее время. Все основания для признания невменяемым испарились, когда пришли результаты психиатрического освидетельствования.

Адвокаты защиты имели дело с клиентом, раздутое эго которого восставало против любых рекомендаций. Однако они были вынуждены поставить его в известность, что ему придется признать себя виновным, – или он рискует столкнуться в суде с детальным разбором своих преступлений. И когда эти детали попадут в прессу, его выставят кровожадным чудовищем.

Вопрос о смертной казни не стоял; в Орегоне ее уже давно отменили. Последним убийцей, казненным в газовой камере в Орегоне, был Альберт Карнс. Его казнили в начале 1950-х за убийство восьмидесятилетней вдовы по фамилии Личфилд. В начале 1960-х женщина была приговорена к смерти за убийство двоих малолетних детей своего любовника – но этот случай вызвал такой общественный резонанс, что тогдашний губернатор Марк Хэтфилд заменил ей смертную казнь на пожизненный срок. (В 1985-м она была освобождена условно.) Джерри Брудосу можно было не беспокоиться, что его казнят.

В последнюю неделю июня Джордж Ротен и Дэйл Дрейк устроили многочасовое совещание с Джерри Брудосом. Они объяснили ему, что он в любом случае будет изолирован от общества – в психиатрической лечебнице или в тюрьме штата, – и с учетом условий в государственном психиатрическом госпитале Орегона ему лучше попасть в тюрьму.

– Джерри, вас необходимо изолировать – ради вашего же блага и ради общественной безопасности. Вы это понимаете?

Брудос кивнул.

– Я не считаю вас невменяемым, – добавил Ротен. – И специалисты тоже.

Брудос ответил, что никогда и не считал, будто он невменяемый или не может принимать решений по своем делу.

– Мы с мистером Дрейком обязаны обеспечить вам защиту в полном объеме, какой возможен в вашем случае. Защита гарантирована вам конституцией. Но вы сообщили мне некоторые факты, а также сказали, что все, что вы говорили доктору Сакоу, – правда. (Заявления Брудоса доктору Сакоу были подробными и откровенными – как и на допросах у Джима Стовала.) Вы сказали мне, что показания, которые вы давали сержанту Стовалу, могут быть использованы против вас, а сейчас я знаю, что есть и вещественные доказательства, подтверждающие вашу вину.

Они говорили еще очень долго, убеждая Брудоса, что суд признает его виновным и что у полиции имеется достаточно доказательств против него.

Но Брудос не торопился соглашаться. Он был уверен, что сможет перехитрить полицию и суд.

– Вот что, Джерри Брудос, – негромко сказал Ротен, – вы рассказали мне о тех вещах, которые сделали, и я вам верю. Верю, что вы говорите правду, но я хочу знать больше. Я хочу знать, не скрываете ли вы от меня чего-нибудь, поэтому я потребовал, чтобы стороне защиты предъявили вещественные доказательства.

После этого двое адвокатов, представляющие Брудоса, прошли в комнату для хранения вещдоков и посмотрели фотографии, веревку, слепки грудей, кожаный ремешок – все улики, изъятые из дома Брудоса или оставшиеся на трупах.

От одежды шел тошнотворный запах, наполнявший помещение. Смотреть на вещественные доказательства было мучительно. Когда адвокаты вернулись к клиенту, Ротен сказал:

– Что же, все верно. Все факты подтвердились.

Они никак не смогли бы отрицать подлинность признаний Брудоса – только не после того, как увидели его безумное похотливое лицо на фотографии с телом одной из жертв.

– Я бы хотел поговорить с женой – прежде чем принять решение, признавать ли себя виновным, – сказал Брудос.

Дрейк вышел из допросной и договорился, чтобы Дарси привезли в тюрьму. Бледная и дрожащая, она час спустя вошла к мужу.

Выходила она уже без всяких иллюзий. Все было кончено. Их брак. Казалось, даже ее жизнь. У нее не было дома для ее детей. Не было денег.

Джерри был виновен в убийствах, и ей предстояло сказать об этом в суде. Она не представляла, что будет делать дальше.

Если завсегдатаи суда в Салеме собирались провести большую часть лета в здании ратуши округа Марион, выслушивая подробности преступлений Джерри Брудоса – который, сидя в камере, дожидался оглушительного судебного процесса, – им предстояло большое разочарование, по крайней мере на текущий момент.