Меньше чем через неделю после отъезда Тони вернулся в Провинстаун. Авис он сказал, что не повез Бонни и Диану в Калифорнию. Копы сказали, что нельзя пересекать границу штата с несовершеннолетней (Диане было шестнадцать), поэтому он оставил девушек в Пенсильвании. Но потом его история изменилась. Позже он говорил полиции, что отвез девушек в Калифорнию и оставил в особняке их приятеля в Хейворде – небольшом, богатом районе в южной части залива Сан-Франциско.

Ни следователи, ни адвокаты не смогли подтвердить ни одну историю. Но где бы Тони ни «оставил» девушек, две беглянки исчезли бесследно.

Исчезновение Бонни Уильямс и Дианы Федерофф осталось почти незамеченным даже их родственниками. Поскольку обе девушки были трудными детьми шестидесятых, мать Бонни и бабушка с дедом Дианы полагали, что девушки вернутся, когда сами захотят. Беспокоиться из-за их бегства – это одно, но делать что-то было совершенно бессмысленно[135]. Исчезли не только Диана и Бонни. В середине 60-х годов беглецов было немало. Родители свободолюбивых подростков то и дело сталкивались с неожиданными и необъяснимыми исчезновениями. В годы сексуальной революции американская молодежь увлеклась наркотиками, и полицейские обращали все меньше внимания на сообщения о беглецах из родных домов. По данным полиции, в Америке пропало четыре тысячи женщин и девушек. Телефоны в полицейских участках разрывались, но расследовались лишь немногие случаи. Многие женщины никогда не вернулись домой. Полиция начала серьезно относиться к исчезновениям молодых людей лишь после печально известных дел Патриции Херст, Дж. Пола Гетти III, которому похитители отрезали ухо и отправили родным с требованием выкупа, и дочери миллионера, которую похоронили заживо, оставив только трубу, чтобы она могла дышать.

Короче говоря, шестидесятые были хорошим временем для того, кому понадобилась бы бесцельно слоняющаяся девушка в поисках друзей.

Сбегать из дома было совершенно нормальным и даже безопасным делом для мальчишек. Но растущее количество девушек-беглянок начинало тревожить. В отличие от парней, девушки часто оказывались убитыми. Изменилась и демография беглецов. Если раньше в поисках лучшей жизни сбегали дети из бедных семей и сироты, к концу 60-х годов это стало проблемой среднего класса. Церкви начали организовывать приюты для беглецов, чтобы справиться с этой проблемой. В начале 70-х годов появилась общенациональная горячая линия по поиску пропавших молодых людей. Но Бонни и Диана до этого не дожили.

Про Тони Косту я узнала за пару месяцев до нашей встречи. Летом 1966 года мне было семь лет. Мама работала в «Королевском кучере», мы втроем жили в маленькой комнатке на первом этаже, рядом с офисом мотеля. Мы с Луизой старались, по возможности, держаться от мамы подальше. Я хвостиком ходила за Сесилией, пока та убиралась в номерах. Когда та не напевала церковные гимны, то постоянно твердила про своего Тони.

«Когда мой Тони вернется, я приведу его и познакомлю вас», «Мой Тони хороший мальчик», «Его отец погиб на войне, и я воспитывала моего Тони в одиночку». Сесилия не говорила, на какой войне погиб ее муж, но я решила, что это было очень давно и где-то далеко.

О своем Тони Сесилия бормотала себе под нос. Голос ее тихо рокотал, как моторы лодок, причаливающих к пирсу. Сесилия доставала полотенца из сушилки и складывала их или натягивала чистые простыни на постели. Я была рада оказаться подальше от матери и с удовольствием помогала Сесилии – подавала ей маленькие квадратики мыла в ванных комнатах, собирала грязные полотенца, брошенные гостями на пол. Сесилия всегда благодарила меня, улыбалась, похлопывала по руке или даже обнимала. Больше всего я мечтала об объятиях. Сесилия обнимала меня так, словно у нее больше не было никаких важных дел, словно она по-настоящему любила меня. Мама пару раз обнимала так Луизу, но мне такой ласки никогда не доставалось.

Однажды, когда мы с Сесилией работали в номерах, к мотелю подъехал старенький «Олдсмобиль», и оттуда вышел мужчины. Дед Джорджи научил меня узнавать марки машин, и каждый раз, когда я угадывала, меня преисполняло чувство гордости. Мне так хотелось, чтобы дед знал об этом и похвалил меня. Я стояла у тележки с бельем, в руках у меня была стопка полотенец. Мужчина вышел из машины и улыбнулся мне. Он был высоким, загорелым, с густыми черными волосами и яркими белыми зубами. Я смутилась. Я не понимала, почему посторонний человек мне улыбается, но тут он сказал: «Привет, ма!», и я поняла, что за мной стоит Сесилия. Она бросила белье и посмотрела на него. На мгновение лицо ее приняло встревоженное выражение, но потом она кивнула и поспешила к мужчине, раскинув руки, чтобы обнять.

– Тони! – воскликнула она, обнимая и целуя незнакомца.

Мне редко доводилось видеть, чтобы матери обнимали и целовали собственных детей, поэтому я наблюдала за ними, приоткрыв от изумления рот. Но тут я заметила на лице мужчины гримасу. Он отстранился от Сесилии и принялся оттирать щеку от ее помады.

– Я же говорил тебе, что мне не нравится помада, – проворчал он.

– На работе я должна выглядеть прилично, – тихо ответила Сесилия.

Она уже не так радовалась его появлению. Я не понимала, что происходит.

– Ты вернулся слишком быстро. Я надеялась, что ты найдешь там работу хотя бы на несколько месяцев.

– Я же говорил тебе по телефону, что там ничего не получилось, и я решил вернуться.

– Но все же было нормально? Без проблем? – встревожилась Сесилия.

– Все было нормально, но я решил не везти девушек до Калифорнии, – ответил Тони. – Я оставил их в Пенсильвании – и все.

Прежде чем Сесилия задала новый вопрос, он добавил:

– Им надоело ехать, и я высадил их близ Филадельфии. Там, где они захотели. Они сами этого захотели. А я вернулся.

Сесилия на минуту задумалась, а потом фыркнула.

– Что ж, без тебя обо мне хорошо заботился Винни, – сказала она, перебирая пальцами кромку своего желтого свитера, словно снимая с него катышки.

Тони рассмеялся, но смех был какой-то неприятный.

– Еще бы, конечно…

В конце концов, Тони посмотрел через плечо Сесилии и заметил, что я все еще стою рядом.

– А это кто? – спросил он, впервые улыбнувшись. Я поняла, что он очень симпатичный.

– Это? Лайза. Дочь моей начальницы, моя маленькая помощница. – Сесилия повернулась ко мне: – Лайза, поздоровайся с моим Тони.

Я сложила полотенца в тележку и подошла, пылая от смущения. Никогда еще мне не доставалось такого внимания. Не зная, что сделать, я протянула руку. Тони хмыкнул, присел на корточки, и вся моя маленькая ладошка скрылась в его длинных, загорелых пальцах.

– Рад знакомству, Лайза. Я тебя еще увижу сегодня, правда?

Я смогла лишь кивнуть.

– Ну хватит, хватит, достаточно, – прервала сына Сесилия. – Нам с Лайзой нужно работать.

Тони выпустил мою руку и поднялся. Я наконец-то смогла поднять на него глаза. Он направился ко входу в мотель.

– Ты не спрашивала, нет ли здесь работы для меня? – спросил он. – Мне нужна работа.

– Я говорила о тебе миссис Беккер. Она здесь управляющая, и она тебя ждет.

Сесилия указала на офис.

Без лишних слов Тони направился туда.

– Хорошо, что ты вернулся, Тони, – сказала ему вслед Сесилия, но Тони не обернулся.

Мы с Сесилией вернулись к бельевому шкафу. Она покачала головой и вздохнула:

– Ох, Тони, Тони…

Вскоре после возвращения из загадочной поездки с Бонни и Дианой, Авис и Тони чаще ссорились, чем разговаривали. Тони ушел. Это было в первый, но не в последний раз. Наблюдая, как его машина отъезжает от дома, Авис заметила машину с номерами Индианы. Через двенадцать лет после ухода к ней неожиданно вернулся отец. Позже Авис писала, что его возвращение стало «исполнением желания, которое она столько лет загадывала на день рождения»[136].