В первые годы, когда надежда на апелляцию еще оставалась, Грей советовал Хенли ни с кем не общаться и не давать интервью, чтобы не навредить делу, поэтому он старался держаться особняком. Ему разрешили переписываться с десятью корреспондентами, и Хенли выбрал родных и нескольких друзей. Он надеялся как-то оправдаться, но все вокруг считали его таким же чудовищем, как Корлл. Хенли смирился с таким отношением. «Меня убедили в том, что я – воплощение зла, бессердечный убийца. Столько людей говорили это! Столько в это верили! Я всерьез волновался, действительно ли я такой и не лучше ли и правда запереть меня в тюрьме на веки вечные. Но я не мог полностью этого принять, потому что у меня не было таких мыслей и чувств».

Детективы несколько раз навещали его, чтобы проверить, не вспомнил ли Хенли еще что-нибудь. У них до сих пор оставалось несколько неопознанных жертв. «Периодически следователи заявлялись и начинали задавать вопросы. Я говорил: “Слушайте, вы все ходите и ходите. Я уже сказал все, что знал”. Они отвечали, что верят мне, но объясняли: “Мы приходим, потому что какие-то вещи могли всплыть у тебя в памяти”. Я говорил: “Из-за вас я начинаю сомневаться в себе”. Я спросил, верят ли они в эффективность гипноза. Они ответили да. Я сказал, что согласен на гипноз, но хочу иммунитет от дальнейшего судебного преследования. Я хотел помочь, но не хотел рисковать еще одним судом. Они сказали “Ладно”».

Техас одним из первых внедрил гипноз в следственную практику. В то время психологи полагали, что память работает наподобие видеомагнитофона, а гипноз – это инструмент, способный восстанавливать воспоминания, поблекшие со временем. Тогдашнее применение гипноза базировалось на представлении о том, что гипнотическое внушение открывает доступ к ментальным областям, находящимся вне сознательного контроля. Гипноз использовался для того, чтобы восстановить пробелы в памяти, добавить деталей к воспоминаниям, усилить или подавить некоторые поведенческие паттерны, помочь пациенту вспомнить что-то конкретное. При обычном сценарии гипнотизер вводил пациента в состояние глубокой релаксации, чтобы, используя его внушаемость, преодолеть когнитивные защитные барьеры.

Однако в 1980-х исследования начали показывать, что память – это скорее смесь пережитого опыта, убеждений, заблуждений и других факторов, чем точное запечатление эпизодов из жизни. Кроме того, исследователи обнаружили, что гипноз способен облегчить внушение ложных или искаженных воспоминаний. Многие суды в стране запретили его применение в следственных целях.

В деле «Штат против Хёрда» (1981), Нью-Джерси, суд выдвинул ряд требований к процедуре гипноза для обеспечения достоверности полученных сведений.

Около 1986 года следователь из офиса окружного прокурора округа Харрис приехал переговорить с Хенли. У него была научная степень по психологии, и он, вероятно, прошел базовый курс гипноза, который в то время был доступен сотрудникам правоохранительных органов и тюремным психологам. С Хенли некоторые из пунктов руководства «Хёрд» были проигнорированы – в частности, приглашение независимого специалиста, однако эти сеансы носили скорее экспериментальный, нежели доказательный характер. Джонсон снимал их на видео, и Хенли попросил письменный протокол, но так никогда его и не получил. Недавно сделанные повторные запросы показали, что записи утрачены. Тем не менее те сеансы стали для Хенли поворотным пунктом.

«Кажется, мы провели вместе около четырех часов, – вспоминал он. – После того раза ни один полицейский больше ко мне не приходил и никаких вопросов не задавал. Он [Джонсон] сказал: “Ты вспомнишь это, потому что готов и способен вспомнить”. А после сеанса сказал: “Вот к чему я пришел: ты не такой плохой человек, как ты думаешь”. Они обещали дать мне протокол, но я его так и не дождался. Поскольку больше никакие копы с тех пор ко мне не заявлялись, они, наверное, вытянули из меня все, что им было нужно».

Новых сообщений про трупы не появилось, поэтому сеансы, очевидно, не принесли дополнительных сведений помимо тех, которыми Хенли уже поделился. Когда мы обратились к Джонсону в процессе написания этой книги, тот отказался как-либо комментировать свои слова насчет Хенли или дать больше информации насчет сеансов.

Хенли несколько раз подавал прошение об УДО, хотя и сознавал, что это просто формальность. «Я не устраивал активной кампании по УДО, потому что не был уверен, что вообще имею право просить об освобождении после того, что натворил». Его прошения всегда отвергали, но кто-то из совета по УДО сказал, что ему нужно больше показываться общественности, чтобы преодолеть стигму «чудовища». Хенли не был уверен, что это следует делать. Адвокаты советовали ему хранить молчание. Но они больше его не представляли, и в прессе появлялось множество ложных материалов о людях, которые якобы встречались с ним. Он надеялся это исправить. У него не было ножевой раны, нанесенной мальчиком, с трудом спасшимся от него; он никого не отгонял от места захоронения; он не рыбачил на Хай-Айленде с Корллом по выходным и не закапывал трупы во Фрипорте; он не приводил к Корллу на систематической основе своих друзей, чтобы удовлетворить аппетиты маньяка. В тюрьме Хенли показал себя образцовым заключенным и многим из персонала успел понравиться. Хенли решил, что контакт с прессой может ему помочь.

В 1989 году Хенли дал короткое интервью Дебби Джонсон, репортеру с местного телеканала. На следующий год он согласился дать интервью новостному шоу «48 часов», выходившему в прайм-тайм. Тюремные власти поддержали его и согласились впустить в тюрьму съемочную группу. В этом эпизоде, «Человек с прошлым», Хенли, которому уже исполнилось 34, показывают в белом комбинезоне заключенного, с сигаретой в руке. Корреспондент Виктория Кордери сидит нога на ногу на обеденном столе рядом с ним и, склоняясь к нему, спрашивает: «Как бы вы себя описали?»

«Смирный, – отвечает он, – дружелюбный, трудолюбивый. Я ничем не отличаюсь от обычных людей». Потом проникновенно добавляет: «Если наркоман может бросить, то почему я не могу?»

Далее следуют съемки с эксгумации трупов из лодочного сарая; за кадром Кордери рассказывает об очередном прошении Хенли об УДО, в котором он пишет, что исправляется и надеется выйти на свободу. Затем на экране появляется Малликан. У него в руках планшет с прикрепленными листами бумаги; Малликан, ныне начальник полиции Пасадены, показывает Кордери пространные записки, которые сделал до того, как Хенли дал официальные письменные показания. Он перечисляет жертв, в убийствах которых Хенли признался. Ясно, что Малликан не поддерживает идею об УДО.

Перед камерой снова Хенли. «Когда я был рядом с Дином Корллом, – говорит он, – то как будто смотрел на все через подзорную трубу. Все было нереальное, все было неправильное. Я жил в мире безумца… Я был мальчиком в мире безумца». Он говорит, что боялся Корлла и «думал, что он больной», но в то же время «не хотел его разочаровать… Я хотел, чтобы он мной гордился».

Кордери спрашивает, считает ли он себя жертвой. «Жертвой Корлла», – отвечает он. Она напоминает, что Хенли – серийный убийца. Он это отрицает. В кадре возникает Малликан – он зачитывает признание Хенли в нескольких убийствах.