Когда Брукс и Хенли подпали под влияние Корлла, они были детьми. Исследования по развитию человеческого мозга демонстрируют, что его «исполнительная» часть, фронтальная кора, у подростков еще незрелая. Она развивается медленнее, чем остальные доли. Поэтому подростку требуется больше времени для принятия осознанного решения и оценки последствий. Они рассматривают меньше вариантов действий и реагируют более эмоционально. Они также подвержены давлению со стороны сверстников и стремятся к социальной адаптации.

Возраст с двенадцати до двадцати лет – это время экспериментирования, изучения мира, преувеличенных страстей, ощущения своей непобедимости, зарождения творческих способностей и одновременно – некоторых серьезных психических заболеваний. «Подростковый период, – пишет профессор биологии и неврологии Стэнфордского университета Роберт Сапольски, – это время, когда человеку проще всего оказаться в секте, убить или быть убитым, придумать новое искусство, помочь свергнуть диктатора, устроить в деревне этническую чистку, начать заботиться о нуждающихся, заняться трансформацией своего внешнего облика, избрать причудливый стиль в одежде, увлечься религией или уверовать в то, что все исторические силы вели к тому, чтобы текущий момент стал поворотным для человечества».

Личность подростка и его ощущение идентичности еще довольно расплывчаты. Для многих это время потрясений, когда решения принимаются без учета их потенциального судьбоносного влияния. Подросток не способен далеко заглядывать в будущее или рассматривать вещи с разных точек зрения. Уже не совсем инфантильный, он все еще относительно сосредоточен на себе и на текущем моменте. Людям постарше бывает тяжело это понять.

В префронтальной коре, где принимаются разумные решения и блокируются импульсивные действия, объем серого вещества в подростковом возрасте меньше, чем во взрослом. По мере взросления нейронные связи формируются соответственно привычкам, которые возникают у человека. Лимбическая система, центр управления эмоциями, у подростка запускает действие раньше, чем планирование, поэтому решения принимаются на эмоциональном уровне. Амигдала, отвечающая за сильные эмоции, такие как гнев и страх, реагирует с молниеносной скоростью. Кроме того, подросток острее откликается на вознаграждение. Весомое вознаграждение дает преувеличенно сильную реакцию. А незначительное сильнее разочаровывает.

Когда решение связано с риском, незрелая фронтальная кора не обеспечивает полной оценки такого риска. Исследовательница Сара-Джейн Блэкмур из Университетского колледжа в Лондоне провела эксперимент, в котором просила участников оценить вероятность некоторых событий в их жизни. Далее им сообщали реальные статистические данные по этой вероятности и проводили оценку еще раз. Подростки корректировали свои ожидания, как и взрослые, но относительно событий, которые могли повлиять на них негативно – например, набор СМС за рулем, – они усваивали информацию не полностью. Они понимали последствия, но считали, что лично их риски не касаются. Вот почему дети, идя на риск, не ощущают угрозы – они ожидают, что с ними все будет в порядке.

Подростки также очень подвержены влиянию сверстников, особенно когда речь идет о чем-то опасном, бунтарском, вредоносном или незаконном. Они ощущают острую потребность принадлежать к какой-то группе, чтобы иметь социальную идентичность. Они не хотят стоять в стороне. Исследования со сканированием мозга показывают, что влияние сверстников усиливает выброс дофамина в лимбическую систему, одновременно подавляя деятельность фронтальной коры: дети меньше думают и острее чувствуют. Что еще важнее, они тянутся к драматическим событиям, провоцирующим эмоции. Отложенное вознаграждение их не привлекает.

«У взрослого, – пишет Сапольски, – фронтальная кора регулирует деятельность лимбической системы, части мозга, отвечающей за эмоции; у подростка же лимбическая система уже работает на полную мощность, в то время как фронтальная кора все еще пытается разобраться с инструкцией по сборке». Он добавляет, что деятельность фронтальной коры ослабляется, когда лимбическая система «полностью включена и затоплена дофамином, а мозг раскачивается на волнах половых гормонов».

После того как юридическая система приняла данную информацию от когнитивной психологии и нейропсихологии, были введены возрастные пороги для разных степеней ответственности. Теперь суды признают, что когда подростки принимают поспешные решения, особенно в эмоциональных ситуациях, они действуют под влиянием кратковременного импульса. По этой причине, в соответствии со многими приговорами, вынесенными Верховным судом США с 2005 года, подростков больше не казнят за тяжкие преступления, включая убийство (дело «Ропер против Симмонса»), не приговаривают к пожизненному заключению за преступления, не повлекшие смерти человека (дело «Грэм против штата Флорида»), или к последовательным пожизненным приговорам без возможности условно-досрочного освобождения («Миллер против штата Алабама»), если только суд не признает их неисправимыми. Однако оценка «неисправимости» вряд ли может считаться точной с учетом того, как сильно человек меняется за свою жизнь; к тому же судьи и присяжные недостаточно сведущи в детской психологии.

«Подростки другие, – пишет криминальный психолог Джеймс Гарбарино, автор «Детей Миллера: почему важно давать подросткам-убийцам второй шанс», – а травмированные подростки – совсем другие». Основываясь на собственных беседах с подростками-убийцами, Гарбарино утверждает, что «подростки-убийцы находятся в слабой позиции, когда доходит до принятия решений и управления эмоциями… но многие из них еще и в особенно слабой позиции из-за последствий тяжелых жизненных условий». Среди таких тяжелых условий – бедность, семейное насилие, плохое обращение, употребление запрещенных веществ членами семьи, развод, эпизоды депрессии в семье и тюремное заключение родных. Около 40 % подростков-убийц столкнулись по меньшей мере с пятью из этих факторов – по сравнению с 10 % детей в обычной среде. (У Хенли их было пять.)

В деле «Миллер против штата Алабама» было выделено пять научных оснований для отказа от пожизненного приговора без возможности УДО для подростков.

1. Принятие решений: слабая способность оценивать будущие последствия импульсивного поведения.

2. Зависимость: домашняя среда, от которой дети не могут отстраниться.

3. Контекст: истинная роль подростка в криминальных действиях.

4. Компетентность: отсутствие умения общаться с полицией и адвокатами.

5. Будущее изменение поведения: потенциал для перевоспитания.

Подростки обычно чувствуют себя неуязвимыми. Кроме того, те, кто становится покорным пособником в криминальной группе, зачастую являются жертвами насилия в семье, поэтому привыкают к угрозам и имеют сформировавшиеся паттерны управления стрессом. Они умеют приспосабливаться. Иногда у них есть предварительная история мелких правонарушений. Они легче идут на моральный компромисс, если нуждаются в чем-то или хотят того, что партнер может им предложить. Они даже не замечают, как выходят за свои моральные рамки.

Психиатр Дороти Отноу Льюис и ее коллеги изучили девять мужчин, которым проводилась в детстве психологическая оценка и которые позднее совершили убийство. Их сравнивали с группой из двадцати четырех преступников, отбывших тюремный срок, которые не вернулись к насильственным преступлениям за шесть лет после освобождения. Целью было выявить факторы, общие для всех девяти, которые отличали бы их от группы, более не склонной к насилию, и разработать стратегии лечения. Общим фактором оказалась семейная травма. У большинства обнаружилось параноидное мышление на грани психотического. Насилие со стороны родителей позднее проявилось в жестокости преступлений.

Не так давно социологи Шарлин Коул и Сьюзан Андерсон провели количественное исследование со студентами, пятью юношами и тремя девушками, проявлявшими агрессивные антисоциальные тенденции. У всех оказались агрессивные родители, из чего исследователи сделали вывод, что семья («первый институт социализации») играет центральную роль в том, каким образом ребенок впоследствии взаимодействует с окружающими. Отсутствие связи между отцом и сыном, особенно когда отец жесток или вообще не участвует в жизни ребенка, оказывает на сына значительное влияние, как и ригидное, доминирующее отношение любого из родителей. Дети с антисоциальными тенденциями берут пример с ближайшего образчика, усваивая от него авторитарно-агрессивный стиль общения.