Исследователи психопатии выяснили, что неблагоприятный детский опыт – конфликты между родителями и насилие в семье – может вызывать реактивную черствость, схожую со вторичной психопатией. Это не эмоциональная глухота, отличающая первичных психопатов; это адаптация к враждебной среде. Она приобретенная. К ней могут добавляться неусидчивость, импульсивность и антисоциальное поведение, а также отсутствие эмпатии. Затем, если криминальное партнерство на более поздней стадии жизни провоцирует такой же эмоциональный стресс, человек может вернуться к защитным стратегиям, усвоенным в детстве. Черствость помогает ему проживать тяжелые времена. Если преступник вознаграждает такое поведение, сообщник может стать еще более бесчувственным. Когда Брукс или Хенли подчинялись Корллу, он их вознаграждал. Если не подчинялись, он попрекал их, кричал и лишал своего одобрения. Он растил в них эту бесчувственность.

Семья Брукса обращалась с ним как с расходным материалом; неудивительно, что он точно так же относился к подросткам, которых приводил к Корллу. Он чувствовал себя униженным, поэтому повышал свою самооценку, унижая других. У Хенли тоже был отец, который его унижал и даже стрелял в него (а позднее пытался убить другого человека). Хенли испытывал смешанные чувства к мужчине, в честь которого его назвали. Он подавлял других, якобы готовясь дать отпор отцу, и тем самым усиливал свой неразрешимый внутренний конфликт. Как упоминалось ранее, он сказал полицейскому, который его допрашивал: «Будь у вас отец, который в вас стреляет, вы бы и не такое сделали».

Подобная черствость формируется с целью существования – даже выживания – в определенном наборе обстоятельств. Путем незначительных психологических капитуляций уязвимая личность сохраняет часть своей былой идентичности. Это все равно что сидеть в шлюпке, медленно дрейфующей от берега; кажется, что в любой момент можешь вернуться… пока не становится поздно. Даже сознавая, что идут на компромисс, люди стараются не придавать этому значения или как-то оправдывать. «Когда я был с Дином Корллом, возникало чувство, будто я смотрю на мир сквозь подзорную трубу, – сказал Хенли в одном из интервью. – Все было нереальное, искаженное. Я испытывал странную смесь противоречащих друг другу чувств. Я его боялся. Думал, он больной, и в то же время хотел нравиться ему. Хотел, чтобы он мной гордился».

Если давление прекращается, связь пособника с преступником ослабевает, и его поведение может вернуться в норму. У первичных психопатов холодность работает на конкретные задачи, но у тех, кто возвращается к изначальному моральному кодексу, антисоциальное поведение проходит. Оно было временным. Оно их не определяло. Без внешнего влияния они не будут вести себя так.

На некоторое время под влиянием Корлла Хенли трансформировался в подобие своего отца – алкоголика, способного на насилие. Он стал хмурым и недружелюбным, что было ему несвойственно. К лету 1973-го он превратился в мрачного одиночку. Перестал ухаживать за собой. И тем не менее не мог разрушить порочную связь. «Когда я был без Дина, меня преследовало чувство вины. Как будто человек, которым меня растили, оценивал себя со стороны, а [потом] когда я был с Дином, ничего не имело значения – только Дин».

До того дня, когда Хенли убил его.

Однако смерть одного сексуального преступника ничего не изменила: организация, торгующая людьми, которую Корлл расписывал Хенли и Бруксу, чтобы заставить их подчиняться, по-прежнему процветала. Некоторых ключевых участников арестовали, но с сетью в целом местная полиция ничего поделать не могла. Дело Джона Дэвида Нормана демонстрирует, как скользкая личность с рычагами влияния и связями может обмануть закон и избежать наказания. Множество детей по-прежнему подвергалось опасности.

Как уже упоминалось ранее, через два дня после того, как Хенли убил Корлла, подняв лихорадку в прессе, Чарльз Брисендин позвонил в полицию сообщить про Фонд Одиссея. Он подозревал, что мог стать жертвой торговли людьми, и считал, что существует связь между основателем организации, Джоном Дэвидом Норманом, и хьюстонскими массовыми убийствами. При обыске полиция нашла каталожные карточки с десятками тысяч клиентов и новостное письмо с фотографиями мальчиков, предлагавшихся к их услугам. Нормана арестовали, но он внес залог и бежал из штата. Правоохранительные органы не преследовали его. Полиция Далласа передала карточки в Госдепартамент США, не сохранив копий. Впоследствии карточки были уничтожены.

В декабре 1973 года в Департамент по УДО США позвонил офицер Шакил, сообщавший, что у него есть важная информация от некого Ричарда ван Пейна. Этот человек, Пейн, утверждал, что был на «каком-то складе» в Хьюстоне и «видел фотографии мертвых мальчиков с массового убийства». Информация была передана помощнику окружного прокурора Дону Лэмбрайту, который готовил дела против Брукса и Хенли. Он отправил дознавателя побеседовать с Пейном. Дознаватель решил, что сведений, сообщенных Пейном, недостаточно, хотя Пейн указывал на Джона Дэвида Нормана как на центральную фигуру в сетях торговли людьми в Лос-Анджелесе и Сан-Диего. Лишь позднее стало ясно, что Норман был куда более значимой величиной, чем кто-либо мог предположить в 1973-м.

«Бюллетень полиции штата Иллинойс № 39» в 1986 году опубликовал «дело Нормана». Из него ясно, что у него существовали другие каталоги в разных местах, а не только тот, что был найден в Далласе и уничтожен Госдепартаментом. Адвокат Стивен Бекер пытался раздобыть эти карточки для своего расследования, но у него ничего не вышло. Неизвестно, где каталоги Нормана оказались в конце концов, но их существование под вопрос не ставится. Они упоминаются во многих полицейских отчетах. В бюллетене приводились по-настоящему шокирующие сведения о Нормане и его сообщниках.

После бегства из Далласа в августе 1973-го Норман поехал в Чикаго, где возобновил торговлю людьми. Он проводил время в тех местах, где собираются мальчики-подростки. В октябре, два месяца спустя, он был арестован и обвинен в пяти случаях «непристойного поведения с несовершеннолетними». Отпущенный под залог, он покинул Чикаго и вернулся в Даллас. Полиция Чикаго проследила за ним и вернула обратно. В декабре Нормана посадили в тюрьму округа Кук. Там он получил канцелярскую должность в секретариате. В тюрьме он познакомился с Филипом Паске, трансвеститом, обвиненным в попытке грабежа, приведшей к смерти жертвы. Двадцатилетний Паске стоял на стреме. Норман сдружился с Паске, и тот стал его ассистентом. (По классификации из главы 2 Паске являлся равным сообщником). Они успешно руководили сетью прямо из-за решетки, и охранники закрывали на это глаза.

В письме другу Норман рассказывал: «Я делал много вещей, которые охранники видели и позволяли! Включая переговоры на лестничной клетке… Я работал в секретариате… В соседней комнате от секретариата находился кабинет для встреч с адвокатами. Когда заключенного вызывали к его адвокату… надо было позвонить в звонок, чтобы охранник из секретариата пропустил того в кабинет. Каждую пятницу и субботу по вечерам я был там один, под охраной всего одного офицера, чернокожего по имени Крейг – хорошего парня, вот только не самого сообразительного. Один раз я пошел на риск, чтобы предупредить Крейга об ошибке, которая могла бы стоить ему работы, поэтому в его присутствии я мог делать что мне вздумается. Когда дел у меня не было – а по выходным, тем более вечерами, их и не могло быть, – я звонил в Е-2, отделение для подростков, или в другое, где был парень, который меня заинтересовал, и командовал: “Привести заключенного такого-то на встречу с его адвокатом”».

Несмотря на то что Норман годами занимался незаконным бизнесом в Далласе и Хьюстоне, окружной прокурор округа Даллас снял все обвинения против него. Запись об этом сохранилась, но не нашлось ни одного адвоката, готового прокомментировать ее.