Атмосфера в комнате изменилась. Корлл переглянулся с Бруксом и отошел от Хенли. Кажется, больше он не собирался проверять его на годность для криминального мира.

«Дэвид выглядел разочарованным. Дин вообще перестал обращать на меня внимание. Дэвид сразу же вытолкал меня из квартиры и повез домой. Дин с нами не поехал».

Хенли был в растерянности. Он рассчитывал подзаработать, но, похоже, Корлл счел его кандидатуру неподходящей. Он не понимал, что сделал не так.

Корллу же надо было решать. Хенли видел, где он живет. Слышал об их незаконной деятельности. Возможно, его еще можно использовать. Он более общительный и компанейский, чем Брукс, и знаком со многими мальчиками-подростками. Появление нового помощника, думал Корлл, подтолкнет Брукса действовать активнее. Они станут соревноваться между собой. Корлл придумал новый план.

Как и с Бруксом, Корлл попробовал подступиться к Хенли с предложением денег в обмен на секс. Хенли не соглашался. Поначалу он даже не понял, что Корлл – гей. А когда понял, то не придал этому особого значения. В начале 1970-х уже началась борьба за толерантность и права геев, включая право открыто проявлять свою сексуальность. Но Хенли было трудно сопротивляться Корллу, поскольку тот уже «обработал» его.

«Единственный раз, когда у нас с Дином был сексуальный контакт, это подстроил Дэвид, – говорил Хенли. – Я сразу дал понять, что мне это не подходит и не нравится. Это не то, чего я хочу, и больше такого не должно случиться. Тот опыт был просто кошмарным. Ничего похожего на секс с девушкой, которым я не то чтобы часто занимался. Огромный мужик навалился на меня. Я был загнан в угол. Я пытался расслабиться и перетерпеть, но об удовольствии и речи не шло».

Хенли было пятнадцать. Его только что изнасиловали. Он никому не мог рассказать, потому что позволил этому случиться. Он участвовал в этом. Но также он ясно дал Корллу понять, что больше такое не повторится.

Разочарованный таким поворотом, Корлл придумал более изобретательный план. Для него требовалось терпение, но он был уверен, что Хенли поддастся. Корлл начал с мелочей. Заплатил Хенли за то, чтобы тот украл какую-то безделушку на перепродажу. Чего-то в этом роде Хенли как раз ожидал. Но он не был таким ловким грабителем, как представлял себе. И вскоре его арестовали.

«Я напился и накурился, и даже не знаю, как это произошло, но я пошел домой от Дина и по дороге залез в чужой дом, забрал кое-что оттуда. Домой отвез на такси. На следующий день протрезвел, вернулся туда, во всем признался и извинился. Меня заставили прибрать в доме. А потом вызвали полицию. Меня объявили малолетним преступником и поставили на учет».

Хенли начал проводить много времени у Корлла дома, потому что тот был взрослым, работал, не пил и умел ладить с людьми. Несмотря на некоторую нелюдимость, он был гостеприимным. У него не случалось резких перепадов настроения. С ним легко было говорить. «Так все началось», – говорил Хенли. Ему не хватало в жизни отцовской фигуры, и иногда тяжело было отвечать за всю свою семью. С Корллом он чувствовал себя ребенком, потому что Корлл был взрослым. В отличие от отца Хенли, Корлл с виду контролировал свою жизнь. Дальше Корлл позволил Хенли, у которого еще не было прав, ездить на своей машине, открыв для него новый увлекательный мир. За несколько месяцев его стратегия принесла результаты. Корлл стал для Хенли тем взрослым, о котором мальчик всегда мечтал. Это была дьявольская игра на дальнюю перспективу. К тому времени Хенли уже бросил школу, так что у него появилось больше свободного времени.

Корлл продолжал обрабатывать своего новобранца. Они говорили о религии. Хенли признался, что когда-то мечтал стать священником. Он прочел всю Библию и считал ее своим моральным руководством. Корлл знал, что придется избавить Хенли от религиозных убеждений, прежде чем использовать его. Он обсуждал с мальчиком христианскую систему верований и всемогущего любящего Бога, который все видит и карает отступников. Возможно, все не так просто. Возможно, Бог видит не все. Может, его вообще не существует.

«Я помню первый разговор, когда он поставил под сомнение веру в Бога, – говорил Хенли. – Типа “что это за Бог, если он допустил Вьетнам”? Или “что за Бог допускает вещи, которые произошли с моей мамой и моей семьей“? Потом он перешел к моему отцу. “Почему Бог позволил твоему отцу тебя избивать? Может, он не всемогущий? Если бы он был всемогущим, то вряд ли позволил бы случаться плохим вещам”».

Хенли возражал. Отстаивал свою веру. Его мать и бабушка были верующими. Они никогда не принуждали его ходить в церковь, но совершенно точно хотели, чтобы он шел по христианскому пути, особенно в смысле сострадания другим людям. Его «бабуля» всегда помогала окружающим, пусть даже ради этого приходилось идти на риск, потому что верила: Господь ее защитит. И Хенли восхищался ею.

Какое-то время он еще сопротивлялся, но когда Корлл сделал дискуссию более личной, возражать стало сложней. «Он спрашивал: “Ты разве не хочешь дать отцу отпор? Он обращается с тобой как со слабаком. Измывается над тобой”». Корлл стремился показать Хенли, что у него есть власть, и он должен научиться ее использовать. “Если покажешь, что имеешь власть над людьми, – говорил он, – то у тебя будет власть и над твоим отцом”. Корлл повторял это неоднократно. Дискуссии продолжались. Он не ослаблял хватку».

Расшатывая убеждения Хенли, Корлл одновременно внушал ему, что настал момент перейти от воровства к более серьезным преступлениям. Надо доказать Синдикату, что он достоин их внимания. Это сулит большие деньги. Очень большие.

Следующим шагом Корлл вбросил Хенли новую идею.

«Он действовал постепенно, – говорил Хенли. – Не просто взял и сказал: “Давай сделаем это”. Он начал упоминать о чем-то подобном в наших разговорах, чтобы придать этому видимость нормальности. Вроде как мы собираемся ограбить какой-нибудь магазин, но не можем решить, какой именно. И вот мы стоим на углу Одиннадцатой и бульвара Хайтс, и он говорит: “Жалко, нет магазина, где продаются люди. Их-то вон сколько!” Я усмехнулся и согласился, подумав, что это просто шутка. Но Дин все возвращался и возвращался к этой теме в наших разговорах, а в конце концов сказал мне, что людьми и правда торгуют. Сказал, что знает одну фирму в Далласе, которая покупает молодых парней. Потом начал рассуждать про богачей из Калифорнии – те, мол, держат их у себя. Как питомцев. Жизнь у них просто роскошная».

Хенли внимательно слушал. Корлл определенно знал больше, чем говорил. Похоже, он уже участвовал в торговле мальчиками. Однажды Корлл это подтвердил и сразу забросил удочку: он заплатит Хенли двести долларов за каждого мальчишку, которого тот к нему приведет – и даже больше, если мальчик будет по-настоящему привлекательным. На современные деньги это приблизительно полторы тысячи долларов – огромная сумма для юноши, работающего за гроши. Корлл сказал, что это должны быть мальчишки, которых никто не хватится, хулиганы, от которых семьи сами предпочли бы избавиться. Все будут в выигрыше.

Хенли не понравилась эта идея, да и детей таких он не знал. Месяц проходил за месяцем, но Корлл был терпелив. Он посеял зерно. И был уверен, что оно даст всходы. Деньги имели для Хенли большое значение, как и одобрение Корлла.

В Далласе действительно существовала такая организация, Фонд Одиссея, и Корлл мог узнать о ней в гей-кругах Хьюстона, поскольку основатель Фонда проводил там немало времени. В литературе Фонда много говорилось о мальчиках, превращенных в секс-игрушки, добровольно и не совсем.

Точно так же Корлл хотел мальчиков, которые ему подчинялись бы. У него уже было несколько таких – они «пропали», и никто не торопился их искать. Брукс являлся в лучшем случае вынужденным помощником, и Корлл считал, что Хенли справится лучше. Он очень хотел нравиться Корллу.

«Не знаю, когда мы с Дином начали проводить время только вдвоем, – говорил Хенли. – Сначала я общался с Дэвидом, но потом что-то изменилось. Все происходило постепенно».