Вот каким ребенком он был – и любил, чтобы его оценивали по достоинству. Однако, как бы хорошо он ни справлялся в школе, ему не удавалось оправдать ожидания отца. «Я приносил домой табель с пятерками и двумя четверками, а он орал на меня, что надо учиться лучше. Я хотел, чтобы он мной гордился. Ты чувствуешь себя ничтожным, когда отец видит тебя таким. Я никогда не мог добиться от него похвалы».

В двенадцать лет Хенли познакомился с Фредди Мэджорсом, и они стали друзьями. Фредди вспоминает, как они «вечно искали» какое-нибудь место, где спрятаться, подальше от родительских глаз. Ему нравилось чувство юмора Хенли. Немного повзрослев, они оба начали склоняться к идеям хиппи, доминировавшим в молодежной культуре в конце 1960-х. Оба отрастили волосы и попробовали алкоголь и наркотики. В школе Уэйну к тому времени стало скучно.

В пятом и шестом классах школьное начальство настаивало на том, чтобы Мэри позволила сыну перескочить один год и учиться со старшими. Уэйн справлялся с заданиями куда быстрее своих одногодков, и некоторые учителя даже поручали ему проверять у одноклассников домашние задания. Однако Мэри отказывалась. Она хотела, чтобы Уэйн учился со своими друзьями.

Обстановка в доме Хенли накалялась. Однажды Элмер накинулся на Мэри, и Кристин попыталась ее защитить. Тогда он замахнулся и на нее. «Он бил маму, – вспоминал Хенли, – а бабушка попыталась его остановить. Он сбил ее с ног. Я схватил пылесос и заехал ему по голове, так что он тоже упал. Мы еще легко отделались».

Мэри хотела развода, но не могла устроиться на полноценную работу, пока ее младший сын не пойдет в школу. Приходилось ждать и сносить побои. Когда время пришло, она переселила мальчиков в дом матери и нашла себе работу кассирши. Платили там мало, и с десяти лет Уэйн начал подрабатывать, чтобы помочь матери, – например, развозить газеты. Вскоре ему разрешили наливать клиентам бензин на заправке с десятью колонками. Платили ему наличными в конверте, и его возраст никто не спросил. Уэйну было четырнадцать, когда родители развелись, и на его плечи лег еще более тяжкий финансовый груз. Элмер заявил Мэри, что не собирается платить алименты. Он немедленно женился на женщине, с которой у него была интрижка.

В конце концов он продал дом и переехал, но все равно периодически являлся пьяный, чтобы «наказать» бывшую жену. Неоднократно он оказывался в тюрьме за хулиганство и нападения. В паре серьезных эпизодов участвовал его сын.

«Я боялся отца, – признавал Хенли, – но я хотел нравиться ему. После развода родителей мы временами виделись с ним. Он жил в Хьюстоне. Я навещал его дома. Там были мы с ним и еще пара соседей, сидели во дворе и выпивали. Мне было шестнадцать. Я сказал, что в неделю зарабатываю больше, чем он зарабатывал, когда я родился. Он решил, что я пытаюсь его принизить, а я просто хотел сказать что-то вроде «гляди, как хорошо у меня получается». У нас началась ссора, и он погнался за мной. Пальнул в меня из дробовика. Потом догнал и поймал, мы подрались, и он повалил меня в канаву и прыгнул мне на ногу. С тех пор я прихрамывал. Я пытался ранить его перочинным ножом, но сам порезался сильней, чем порезал его. Кто-то вызвал полицию. Я позвонил маме. Она забрала меня, и мы уехали, а полицейские его загребли».

Позднее Уэйн снова едва не попал в неприятности. «Мы были на приеме в честь второй свадьбы матери [она вскоре развелась], и моему отцу велели не приходить. А он пришел. Я пытался заставить его уйти. Он ударил меня и побежал к своей машине. Я бросился за ним [с ружьем]. Приятель меня толкнул, и я прострелил ему ногу. На моего отца завели дело о попытке убийства. Мы даже были в суде, но у меня показаний не брали. Я был несовершеннолетним, и меня не могли принудить». Но Уэйн никогда не забудет, что отец пытался застрелить его, своего старшего сына, плоть от плоти.

Еще мальчиком Уэйн чувствовал ответственность за мать и бабушку. Его воспитывали защитником женщин. «Надо говорить “да, мэм” и “нет, мэм” и обращаться с женщинами уважительно. Заботиться о семье. Быть южанином, джентльменом, – значит держать свое слово и достойно обращаться с окружающими».

От такого давления Уэйн стал тревожным и возбудимым. Он плохо спал по ночам. В девятом классе его успеваемость снизилась. Мэри отвела его к врачу, а тот прописал пять миллиграммов валиума три раза в день. Это ослабляло внутренний контроль. Когда учителя ругали его, он огрызался в ответ, порой и грубо. Однажды учительница отвела его в кабинет директора, и туда вызвали его мать. Мэри призналась, что развод плохо повлиял на Уэйна.

«Я был дерганый, перепуганный, несчастный, – вспоминал Хенли. – Мне было не по себе. Валиум – он как сыворотка правды. Ты говоришь все, что приходит в голову, без тормозов. Меня забрали из школы, и я остался в девятом на второй год. Это было самое худшее, что они могли со мной сделать. Если бы я окончил девятый в первый год, то не встретился бы с Дэвидом Бруксом».

Корлл обучил Брукса приводить к нему мальчишек, которых никто не будет искать – сбежавших из дома, наркоманов и малолетних преступников. Отбросы общества. «Большинство из них не были хорошими мальчиками, – говорил Брукс детективам после ареста. – И не представляли для своих семей потери. Они были источником неприятностей, хулиганами и бродягами». Он считал, что избавляет Хайтс от плохих ребят. Их легко было находить в районе с большим количеством разведенных семей и высоким уровнем алкоголизма. Дети, которые прогуливали школу или сбегали из дома, становились легкой добычей; если такой ребенок пропадал, все решали, что он просто сбежал в очередной раз.

Начались уроки в школе, и Брукс вернулся в девятый класс, правда, ненадолго. Как-то осенью 1971-го Брукс увидел мальчика, направлявшегося прочь от здания школы, куда он должен был войти. Он был прогульщиком. Кудрявый мальчишка, худой и невысокий – около 165 сантиметров. Брукс был не особо общительным, но все-таки решил вступить с ним в разговор. Он подошел к мальчику и спросил его имя. Того звали Элмер Уэйн Хенли – младший.

«Когда мы впервые познакомились, – вспоминает Хенли, – я шел от школы Гамильтон-Джуниор-Хай. Там, только выходишь из кампуса, стоит бензоколонка. Возле нее мы встречались с друзьями. Они шли в школу, а я сбегал. Меня легко было там найти. Когда Дэвид появился, он шел из кампуса. Я решил, что он специально меня поджидал».

Брукс спросил:

– Тоже прогуливаешь школу?

Хенли посмотрел на худого длинного блондина в старушечьих очках и ответил:

– Иду в бильярдную гонять шары.

Брукс пристроился с ним рядом и сказал, что тоже пойдет. Раньше Хенли не видел этого парня ни в бильярдной, ни в школе, но подозрений это у него не вызвало. Неплохо было для разнообразия прийти с компанией. Они поболтали о своих семьях, об отсутствии интереса к урокам. Хенли решил, что Брукс – просто скучающий парень в поисках приятеля. У них было много общего, включая вечно недовольных отцов и дух бунтарства, царивший тогда в подростковой культуре.

Брукс был на год старше, хоть и учился в девятом. Он признался, что его оставили на второй год. О том, где он живет, Брукс старался не упоминать, но рассказал, что у него есть постоянная девушка, Бриджет Кларк. Хенли работал на двух работах, поэтому времени болтаться без дела у него не оставалось. Но Брукс настаивал.

«Как-то они с Дином приехали на заправку, где я работал», – вспоминал Хенли. Тогда он впервые увидел Дина Корлла, взрослого мужчину, с которым Брук вроде бы дружил. Он не понял, что Корлл рассматривал его в качестве потенциальной жертвы. Мальчики продолжали вместе прогуливать школу, курить травку и играть в бильярд. Хенли гадал, откуда Брукс раздобыл деньги на свой «Корвет». Он знал, что Брукс не работает, и хотя его отец владеет компанией по прокладке и асфальтированию дорог, семья у него небогатая. Тем не менее у Брукса всегда были деньги или наркотики. Хенли подумал, что он, возможно, находится на содержании у того мужчины.