Он отвечал на письма ровным плавным почерком, с округлыми О и С, и со своим фирменным символом, смайликом, в подтверждение авторства. Он щедро делился своими предположениями со следователями, работавшими над убийствами, и частенько поправлял экспертов в сфере профилирования.
Он следил за тем, чтобы менять тон в зависимости от аудитории. Подростку, устроившему стрельбу в школе в Джорджии, он писал: «Теперь твоя задача объяснить общественности, почему ты пошел в школу и начал стрелять. Слава богу, ты никого не убил».
Он запросто давал консультации по презумпции невиновности, правилам Миранды, процедурным вопросам и поведению в суде. Как будто участвуя в президентской гонке, он излагал свою позицию по вопросам смертной казни, осуществления правосудия, психологии преступлений и отправлял эти трактаты в прессу под громкими заголовками: «Из тюрьмы в будущее», «Страхи убийцы», «Лазейки в законе», «Кто они на самом деле? Извращенцы?», «Истинная сила признания», «Перчатка правосудия на руке обмана», «История о двух хвостах» и так далее.
Некоторые особо привилегированные корреспонденты получали от него многостраничные версии жизнеописания Кита Хантера Джесперсона. Поскольку у заключенных в Орегоне не было доступа к копировальным аппаратам, ему приходилось всякий раз переписывать их вручную. Манускрипт, полученный журналистом Робертом Айронсайдом, включал две тысячи страниц, а вскоре за ним последовало еще и сатирическое дополнение на тысяче страниц под названием «Приключения Кин Пина Тризани и Джонни Фрескина Форвуда» (искаженные имена прокуроров из Вайоминга, требовавших для него смертной казни).
Он передал другому заключенному свою рукописную биографию на девятистах страницах, которую тот тут же выставил на продажу, но покупателя не нашлось.
Кит отправил «роман» из шестидесяти тысяч слов своему отцу, объясняя, что такая литературная форма дает больше свободы выражения. К тому же роман мог иметь коммерческий успех, а деньги ему бы пригодились. Стиль повествования был на редкость безвкусным:
В тусклом свете спального отделения я вижу два трахающихся тела… Надеюсь увидеть больше голой кожи… Она спускается вниз, чтобы мне отсосать… Она лезет вверх и хватает мой член, а потом засовывает себе внутрь. Стоны фальшивого удовольствия вырываются из ее рта… Мой обмякший член вываливается на холод. Я наклоняюсь ее поцеловать, но она отказывается. Это просто секс. Никакой любви! Секс и деньги! Убийство! Я снова возбуждаюсь от этой мысли…
Одна рукопись толщиной с книгу за другой поступали в цензорский офис тюрьмы. Кит объяснял, что собирается продолжать записывать свои прозрения и открытия, «пока во всем не разберется». В версии от 2001 года он суммировал свои выводы на тот момент следующим образом:
Моя мотивация была не в том, чтобы избавиться от женщины. Мне нравилось их убивать. Само убийство не было сексуальным актом. Когда они были живы, я занимался с ними сексом, но убивал только ради убийства. Дело было не в ощущении власти, не в том, чтобы отомстить всем женщинам вообще. Мне нравятся женщины. Мне не понравились только те конкретные женщины. Что-то в них было не так, и когда я убивал их, то избавлял от страданий.
Танья Беннетт напомнила мне Пегги и то, как та любила веселиться. Клаудиа называла себя пропащей женщиной, и я сделал так, что она действительно пропала. Синтия умерла до того, как мы занялись сексом. Лори Пентленд умерла потому, что я решил заплатить ей за секс, а потом убить ее. Синди умерла, потому что я знал, что убью ее, еще до того, как посадил к себе в грузовик. Сюзанна умерла, потому что я подобрал ее, зная, что убью. Анджела Сабриз разозлила меня своей ложью. Джули Уиннингем была наркоманкой.
Большая часть входящей почты Кита состояла из писем исследователей, профессионально интересовавшихся его случаем, но некоторые были просто упражнениями в плохом вкусе. Он лишь смеялся в ответ на угрозы, но редкую непрошеную критику принимал близко к сердцу.
Разъяренная женщина отправила ему письмо с причудливой пунктуацией, посвященное четвертой жертве, Лори Пентленд:
Ты знал, что Лори в детстве пережила насилие? Ее насиловали пожилые мужчины, а потом изнасиловал собственный брат с которым она даже не была знакома. Потом она переехала жить ко мне и родила ребенка мальчика по имени Крис а ты отнял у него мать и он никогда ее не узнает… Можешь точно описать мне как Лори умерла и сколько было времени. Какие были ее последние слова и что ты с ней сделал… страдала она или нет и сколько она умирала?.. Лори боролась за жизнь или позволила тебе убить себя?
Кит сказал приятелю: «Женщина, которая написала это письмо, была сутенершей Лори. Я отлично ее знаю. Когда Лори не было поблизости, она отсасывала мне на стоянке для грузовиков. Она была такой же шлюхой, как Лори. Как она только смеет упрекать меня!»
Ему казалось, что проститутки и сутенеры заслуживают самого худшего.
7
Выживание
Большую часть времени прогулок Кит проводит, разговаривая по телефону: бесконечно описывая мельчайшие детали своей биографии любому, кто примет от него звонок за счет вызываемого абонента. Как его отец, он считает себя вправе рассуждать о чем угодно, от брака и супружеских отношений до воспитания и образования, но его любимой темой остается то, как он перехитрил сторону обвинения и избежал смертной казни. Поначалу собеседники слушали его с интересом, но к 2001 году большинство стало отказываться принимать звонки стоимостью доллар в минуту.
Журналист Роберт Айронсайд поддерживал отношения с Китом дольше всех остальных. «Кит нуждался в постоянном внимании. Он засыпал меня письмами и звонил четыре-пять раз в неделю. Я искренне ощущал свою с ним связь. Но иногда после наших разговоров я чувствовал себя вымотанным и грязным, как будто прикоснулся к чему-то дурно пахнущему. Ему нравилось пародировать звуки, которые издавали его жертвы: как они хрипели и захлебывались, делая последний вдох. Однажды он изобразил плач, имитируя голос маленькой девочки, которым жертва умоляла сохранить ей жизнь. Это напомнило мне одного политика, изображавшего женщину, которую должны были казнить. Как-то вечером он сказал своим ровным голосом: “Знаешь, Роб, убить человека куда сложнее, чем кажется”. Это звучало так, будто он говорит о тараканах».
Кит вел учет своей переписки в блокноте – привычка, оставшаяся со времен работы дальнобойщиком. В 1999-м он отправил 372 письма. Урезав свой бюджет на почтовые марки с целью приобрести принадлежности для рисования, он в 2000 году отослал только 242 письма, но получил 465. Он переписывался, среди прочих, с тремя своими детьми и двумя сестрами. Братья контактов с Китом не поддерживали.
Он подсчитал, что сделал за год около пятисот звонков за счет вызываемого абонента. Отец продолжал навещать его раз в полгода, и старшая сестра, Шерон, трижды приезжала в тюрьму. Кит составил длинный список тех, кому официально разрешались посещения, включая всех членов семьи, но никто, за исключением Леса и Бетти, не показывался с 1997 года.
Ему часто приходилось бороться с плохим настроением. «По ночам в тюрьме я мечтаю о том, чтобы еще раз повидаться с детьми. Сбежал бы я, если бы представилась возможность? Черт побери, да. Обратно в Канаду, в Чилливак. Мне надо было вернуться туда тридцать лет назад. Отцу не следовало нас увозить.
А теперь моя жизнь кончена. Иногда я хочу умереть. Если бы штат предложил мне смертную казнь, я бы согласился – если бы приговор привели в исполнение в тот же день. Но я не хочу сидеть в камере двенадцать или пятнадцать лет, дожидаясь, пока меня казнят.
Я часто думаю о своих попытках самоубийства. Может, у меня все получилось! Может, тюрьма – это ад, в который я и должен был попасть! Очень может быть. Никто не возвращался оттуда, чтобы описать, на что похож ад. Как я могу быть уверен, что не умер, приняв те таблетки?
