Я рассмеялся, когда он сказал это в первый раз. Отец спросил:

– Что тут смешного?

Я ответил:

– Ну как же, пап, – Брюс с Брэдом всю жизнь меня мучили. А теперь получают по заслугам, но им это не нравится. Ну разве не смешно?

Нет, ему так не казалось. Он сказал, что старые друзья в Якиме перестали разговаривать с моими братьями, а их детей дразнят в школе – «Смайл! Смайл!». Я прекрасно знал, что, если мои племянники вырастут серийными убийцами, во всем обвинят меня. Так всегда происходило в нашей семье. Если что-то шло не так, виноват был Кит.

Моя сексуальная жизнь не особенно изменилась, когда я сел в тюрьму. Мне всегда приходилось мастурбировать – просто теперь чуть чаще. Я пытался заново переживать особенные моменты, которые разделил со своими жертвами и которые хотел бы разделить. Мой пенис помнил каждую деталь смертельных игр и то, что делали те женщины, чтобы заставить меня прекратить.

Большая часть моих фантазий по-прежнему касалась Таньи Беннетт. Я мечтал о том, как трахаю ее в душе, а потом бросаю на кровать и забиваю до смерти – раз за разом.

В своих фантазиях про Джин, кормящую мать из Корнинга, я заваливал ее на капот моей машины и трахал изо всех сил, вместо того чтобы возиться с ней полночи, а потом отпустить.

Джули Уиннингем стояла у меня перед глазами как живая: она как будто была со мной в камере, когда я мастурбировал. Я почти жалел, что убил ее.

Через год в тюрьме мои фантазии начали блекнуть. Я все еще помнил своих жертв: темные брови Таньи, маленькую круглую задницу Клаудии, татуировку с Твити на щиколотке Анджелы – как она подпрыгивала, когда Анджела скакала у меня на члене. Но я не мог оживить воспоминания об убийстве. Наверное, смертельную игру важно продолжать, иначе твой разум переключается на что-то еще.

Я начал видеть самого себя во сне – как будто смотрел домашнее видео. Я видел, как отец встает надо мной и снимает ремень. Я пытался говорить, что ни в чем не виноват, но слова не шли у меня с языка. Я кричал: «Я этого не делал! Это не я! ПРЕКРАТИ!» Потом я просыпался. Я никогда не мог противостоять своему отцу, даже во сне. Другие заключенные по ночам перерезали своим родителям глотки.

В одном из снов я сбежал из тюрьмы, купил лотерейный билет и выиграл сто миллионов долларов. Кажется, это называется фантазией с удовлетворением желаний.

Всю мою жизнь у меня слезы наворачивались на глаза, когда я читал о личных трагедиях, историях выживания или спасения. Мне нравилось читать про героев в «Ридерс Дайджест» или смотреть про них по телевизору. Во сне я был героем, который спасал жизни, а не отнимал их. Это были самые чудесные сны из всех.

Детектив из Орегона вывел Леса Джесперсона из себя острыми вопросами насчет заявлений Кита. Для начала он предупредил:

– Некоторые мои вопросы личные и могут вас задеть.

Потом попросил разрешения записать разговор на магнитофон.

Получив согласие, детектив спросил встревоженного отца, избивал ли он когда-нибудь свою жену.

– У нас бывали ссоры, – ответил Лес, – как у любой супружеской пары.

Но физическую силу он никогда не применял.

Детектив хотел знать, использовал ли Лес Кита в качестве «боксерской груши».

Лес резко ответил, что нет. А ремнем бил?

– Да, – сказал Лес, – как и мой отец, мой дед и школьные учителя в те времена.

Он объяснил, что соразмерял силу, чтобы не оставлять порезов, но пара-тройка синяков у мальчишки была.

Детектив спросил, видел ли Лес, как Кит мучает или убивает животных.

– Нет, – заявил отец. – Никогда.

Если бы он такое увидел, то принял бы меры.

Лес не сказал детективу, как сильно его беспокоит поведение сына, но приятелю признался:

– Кит что угодно сделает ради известности. Он хочет, чтобы его поставили на пьедестал. Ему все равно, будут ему аплодировать или забросают камнями, – лишь бы его заметили. Он постоянно мне говорит, что будет круче О. Джея. Спорит с судьями, как будто они школьники в дискуссионном клубе, – без всякого уважения, без осознания того, где он находится и как должен себя вести. Да что там, он губернатора Вайоминга назвал задницей! Что это говорит о его рассудке?

Как будто в подтверждение отцовских сомнений, Кит выступил по телевидению в новостной программе «Дейтлайн» и признался, что недоволен юридической системой: «Забавно бывает иногда посмеяться над ее безумием».

Отвечая на вопросы интервьюера, он взял загадочный тон:

– Люди не знают, когда вы говорите правду, а когда обманываете. Не знают, убили вы пять человек, восемь или сто шестьдесят шесть…

– Это верно. Почему мы должны поверить тому, что вы сегодня здесь скажете?

– Потому что я скажу правду… Да-да, на этот раз я скажу правду… если, конечно, сейчас вам не лгу.

Интервьюер спросил, приятно ли ему было ставить сторону обвинения в неловкое положение.

– Временами, – ответил Кит. – Это давало ощущение контроля.

В конце интервью состоялся зловещий обмен репликами:

После того как интервью вышло в эфир, между отцом и сыном ненадолго установилось перемирие: они обсуждали, как обратить известность Кита в деньги, совместно издав книгу. Кит сделал подсчеты: «Десять процентов от стоимости книги в шесть долларов – это шестьдесят центов, умножаем на сто тысяч экземпляров – шестьдесят тысяч, на миллион экземпляров – шестьсот тысяч».

Кит согласился предоставить черновик, а Лес, который, хотя и приближался к семидесятилетию, все еще увлекался литературным творчеством, должен был подготовить его для печати. Как он объяснял репортеру «Прогресс» в Чилливаке: «У меня еще четверо совершенно нормальных детей. Писательство для меня хобби… и психотерапия. Мой доктор сказал, если я напишу про Кита, это может помочь. Конечно, это будет еще и история семьи».

Тому же репортеру он сообщил, что ранее написал книгу о собственной жизни, напечатал в пятидесяти экземплярах и раздал родным. Книга рассказывала о путешествиях успешного пенсионера в своем доме на колесах. «Еще я сочинил стихотворение, и оно получило приз. Я пишу много стихов и пытаюсь вкладывать в них юмор и радость».

Первые восемьдесят страниц чернового автобиографического материала, который Лес Джесперсон обнаружил у себя в почте, повергли старика в шок: его сын в красках расписывал, как отец порол его ремнем, бил кулаками, принуждал к непосильному труду, обманывал в их бизнес-начинаниях, саботировал его планы поступить в колледж и в целом превратил хорошего мальчика в серийного убийцу.

Киту отлично запомнилась буря, которая за этим последовала.

«Отец сразу же написал ответ, где возмущался, что я перекладываю вину на него. Потом он сжег мою рукопись, и я сказал, пусть сам пишет свою чертову книгу как ему угодно. Он ответил, что без моего участия ничего не выйдет. Написал мне: “Положись на меня, я все сделаю правильно. Я же твой отец”.

Я отправил ему еще главу про его стиль наказаний, и отцу опять не понравилось. Он сказал, я должен писать правду. Я ответил: “Пап, это и есть правда”. Я сказал, если мы опубликуем книгу, где не будет говориться о том, почему я стал убийцей, никто не захочет ее читать. А он сказал, что никто не захочет читать книгу, где я во всем виню отца и отцовский ремень».