– Нет-нет, – отвечал он, – я тут ни при чем, это все чертов грузовик.

И так далее, и тому подобное. Отец всегда такой – никогда не признает своей вины.

Я раз за разом говорил ему, как делать правильно, но он не понимал. Я сказал:

– Черт возьми, пап, ты мне коробку раскурочишь!

Он попробовал еще раз, и коробка снова скрежетала и ревела. Я уже чувствовал запах раскаленного металла. Я подумал, как хорошо, что грузовик не мой. Это был темно-желтый “Фрейтлайнер” 1984 года, с мотором “Камминс” на четыреста лошадиных сил и тринадцатиступенчатой коробкой – слишком хороший, чтобы отправить его в утиль.

С каждым переключением отец делал только хуже. В конце концов я вспылил и сказал:

– Съезжай на обочину, сейчас же!

Он спросил:

– Ты что, сердишься?

Я ответил:

– Отец, я больше чем сержусь. Сейчас же съезжай и вылезай из кабины.

Была ночь, мы прошли за прицеп, и он спросил:

– Ты злишься на меня, Кит?

Наверное, он думал, что я вцеплюсь ему в глотку.

Я ответил:

– Отец, стой где стоишь. Сделай несколько глубоких вдохов.

Потом я сказал:

– Ты успокоился, отдохнул? Расслабился? Тебе хорошо? Точно хорошо?

– Да.

– Тогда полезай в кабину, забирайся в спальное отделение и ложись спать.

– Так ты не злишься, сынок?

Я расхохотался. Ничего не мог с собой поделать. Он спросил:

– Что смешного?

Я сказал:

– Подумай сам, пап. Вспомни, как ты говорил: “Сколько раз я должен повторять тебе, Кит?” А теперь я говорю тебе то же самое.

Он залез в спальное отделение и очень скоро захрапел. Я сказал:

– Не слишком расслабляйся там, пап. Очень скоро мы попробуем еще раз. И если ты снова будешь скрежетать коробкой, я высажу тебя на следующей же стоянке. Пешком до дома оттуда очень далеко.

Это было приятно. После тех слов он заткнулся».

На следующий день спорщики подъехали к погрузочному доку в Уотсонвилле, Калифорния, и Кит велел отцу завести фуру в шестой терминал.

«Я зашел внутрь отлить, а когда вышел, парни в доке хохотали до упаду. Отец не смог загнать грузовик. Один из грузчиков спросил меня:

– Где этот придурок учился водить?

Я сел в кабину. Лицо у отца было красное как свекла, и он ругался как сапожник. Я сказал:

– Пересядь! Ты все слишком усложняешь.

Я полчаса показывал ему, как загонять фуру в док. У него никак не получалось. Он сказал:

– Сын, я никогда не смогу водить грузовик как ты. Ты управляешься с ним, как со спортивным автомобилем.

Я ответил:

– Отец, это и есть спортивный автомобиль – только двадцатиметровый. Нельзя, чтобы он управлял тобой. Ты должен быть боссом.

В конце концов он сдался. Последнее, что он сказал, было:

– В этой чертовой трансмиссии сотня передач, и я стер, кажется, их все.

Я был счастлив избавиться от него. Ездить с ним было все равно что с женщинами. Они любуются пейзажем, а я делаю всю работу. Теперь я мог делать то, что мне нравится».

Снова оставшись в одиночестве, Кит ехал по шоссе 97 в стороне Голдендейла, штат Вашингтон, когда в свете фар своего «Петербилта» увидел силуэт девушки, которая под дождем катила велосипед. «Она вся дрожала, и я остановился, чтобы ее подвезти. Я дал ей свою куртку, чтобы она согрелась. Я заметил, что она индианка, ей лет пятнадцать и она хорошо сложена. Что-то в индейских девушках всегда меня заводило – возможно, из-за детства, проведенного в Чилливаке. Мои фантазии об изнасиловании всколыхнулись с новой силой, как только я забросил ее велосипед в кузов, где перевозил стальные балки.

Я сразу решил попробовать с этой девушкой. Сердце колотилось у меня под рубашкой, когда я притормозил на обочине наверху Мэрихилл. Она, наверное, поняла, что было у меня на уме: как только я потянулся к ней, она распахнула дверцу, чтобы выскочить. Я схватился за мою куртку, и она снялась вместе со свитером, так что девушка осталась в одном лифчике. Она бросилась бежать, как антилопа. Меня напугало то, что ситуация выходит из-под контроля – похоже, я был в полном дерьме.

Пробежав метров двадцать, она развернулась и закричала, чтобы я вернул ей велосипед и свитер. Я сказал:

– Возвращайся! Я только хотел забрать мою куртку.

К этому моменту я всерьез испугался. Я протянул ей свитер, забрался в кузов и выгрузил оттуда велосипед. Потом стартовал с места на большой скорости.

Я все время думал о том, как меня можно вычислить. По названию на грузовике. По моему грузу. По путевому журналу. Таких рослых водителей, как я, на дороге немного. Я хотел взять несовершеннолетнюю против ее воли, а это уголовное преступление. Я представил, как она приходит домой и в слезах рассказывает свою историю папочке. Меня точно засадят в тюрьму!

Я не спал целую неделю. Все время прислушивался, не постучат ли в дверь. В пении птиц слышал вой сирены. Сидя за рулем, больше смотрел в зеркало заднего вида, чем в лобовое стекло. Когда видел полицейскую машину на стоянке дальнобойщиков или возле кафе, проезжал мимо, до следующего.

Но ничего не произошло. Всем известно, что большинство жертв изнасилования не обращаются к копам. Я напоминал себе о том, что едва не совершил грандиозную ошибку. Я поклялся, что никогда больше ничего подобного не сделаю. Я по-прежнему буду заигрывать с женщинами, но на их условиях. Если они хотят секса – ладно. Если нет – до свидания. Мэрихилл преследовал меня в кошмарах. Я знал, что с этих пор должен контролировать свои фантазии. Если я хочу секса, надо получать его от Роуз. Или мастурбировать. Другого выбора нет».

Через несколько месяцев после того случая Кит пришел к выводу, что дома никогда своих сексуальных потребностей не удовлетворит. Поначалу он выплескивал свою неудовлетворенность привычным способом. «Я убил кошку камнем, когда со мной был мой сын Джейсон. Он стал плакать, а я продолжал бить ее. Я выбросил труп в канаву возле дороги. Когда я был один, я поймал соседскую собаку и долго убивал, держа ее голову под водой, а потом позволяя сделать вдох, прежде чем топить снова. Это была ранняя версия смертельных игр, в которые я играл позднее. Так смерть растягивалась, а у меня появлялась эрекция.

Я не мог скрыть свое отношение к животным от членов семьи. Мои дети знали, что их отец убьет кошку или собаку, если поймает. Я загонял кошек в угол и дразнил их палкой, пока они не начинали отбиваться, а потом сворачивал им шею. Зимой я поливал их холодной водой и выгонял на мороз. Плескал на них бензином и поджигал. Я забил собаку моих детей до смерти. У пса был геморрой, и мне не хотелось с ним возиться. Я отвел его на задний двор и разнес ему голову. Дети плакали несколько дней. Ничто не могло их утешить».

Памятуя об инциденте на Мэрихилл, Кит решил попытать удачу с профессионалками. «Впервые я попробовал с проституткой, когда ехал через Оушенсайд по шоссе I-5 между Сан-Диего и Лос-Анджелесом. Линда была миниатюрная, с маленькими сиськами, в длинном платье в цветочек и в очках. Она выглядела как чья-то младшая сестра, а не проститутка с трассы. Она была очень активная и за три часа сполна отработала мои двадцать долларов.

Ей так понравилось трахаться со мной, что она дала мне свой домашний номер, и я звонил ей, когда оказывался поблизости. Великолепный секс – совершенно бесплатно! Я фантазировал о ней и просил почаще давать мне грузы до Сан-Диего, чтобы ее увидеть. Каждая наша встреча была как первая. Мы целовались как любовники и на час или два становились любовниками.

По дороге в Денвер я три дня ждал, пока меня загрузят. Я привел официантку по имени Ди-Ди к себе в машину и трахнул ее. Оказалось, что она ужасная болтушка. Очень скоро другие девушки начали подкатывать ко мне, чтобы убедиться, что я действительно так хорош, как она сказала. Я решил, что такая слава мне не нужна, и расстался с Ди-Ди навсегда.