В тот вечер мы поехали домой к одной из ее разгульных подружек-наркоманок. Я хотел сразу уйти, но услышал, как она спрашивает, не найдется ли для нее косячка. Травы у них не было, но они знали, где ее можно купить. Джули сказала, что заплатит за первый круг, если кто-то присоединится и купит еще. Я понимал, что денег у нее нет и она рассчитывает на меня, поэтому пошел к фургону.

Она бегом бросилась за мной и распахнула дверцу кабины. Она была вне себя.

– Ты должен дать мне денег на дурь! На кону моя репутация. Ты же помнишь, как мы с тобой хорошо проводим время? И хочешь еще, да ведь?

Я задумался, стоит ли она таких хлопот. Ответ был «нет». Я сам не заметил, как она выдернула у меня кошелек и деньги оказались у нее в руках. Две двадцатки. Я не знал, как отобрать их, не устраивая сцену.

Они купили косяк, а я оставался в фургоне, пока они его курили. Потом Джули вышла ко мне, и мы поехали назад на стоянку. Мы трахались четыре часа кряду – от марихуаны она возбуждалась сильнее всего. Когда я выбился из сил, она сделала еще несколько затяжек, якобы чтобы лучше спать. Всю ночь она провела, свернувшись клубочком в моих объятиях.

На следующий день мы должны были снова ехать к ее матери, теперь уже на ужин, но я придумал какие-то дела, чтобы немного побыть в одиночестве. Джули иногда становилась надоедливой и утомляла меня своим присутствием.

Я поехал на гору Бикон и несколько часов бродил там. Когда я вернулся назад к матери Джулии, они там орали друг на друга. Мы обошлись без ужина и уехали на моем фургоне. Эти две скандалистки никак не могли обойтись без криков.

Мы с Джули провели вместе еще пару дней, а потом я решил поехать на турнир по криббеджу. Когда тот закончился, мы еще побыли вдвоем, но с ней становилось все сложнее. Ее неприятности, казалось, росли, как снежный ком: Кто-то украл ключи от моей машины, мать заявила на меня в полицию, я беспокоюсь насчет штрафов за пьяное вождение, у меня нет денег на еду, ты должен обеспечивать меня, бла-бла-бла… Когда она сказала, что ей нужно тридцать долларов на лицензию регулировщика, чтобы подзаработать на стройке дороги, я подумал: Это что-то новенькое. Она собирается сама добывать деньги. Я дал ей пятидесятидолларовую купюру. Естественно, сдачи я не получил.

В ту ночь я высадил ее у бара и дал еще сорок долларов, чтобы она могла выпить, пока я буду играть в криббедж в пиццерии «Круглый стол» в Сэнди. Вечер был ветреный, и когда я вернулся в свой фургон, лил дождь. Машина стояла на старом шоссе 14 к востоку от Уошугала.

Я спал, когда она забралась в кабину. Она помогла мне стащить джинсы, и я тоже ее раздел. От нее пахло марихуаной, и она не могла дождаться, когда я войду в нее.

После полутора часов множественных оргазмов она закурила сигарету, прислонилась спиной к дверце и начала промывать мне мозги.

– Это ты виноват, что я осталась без машины. Мои друзья тоже так думают. Поэтому ты должен мне шестьсот долларов за нее. Судебное слушание завтра. Я тебе не говорила, но мне выписали два штрафа за пьяное вождение в один день, так что судья взыщет все. Мне нужно две тысячи долларов.

Я сказал:

– Больше тебе ничего не нужно?

– Раз мы помолвлены, ты должен помогать мне, – сказала она. – Ты обязан дать мне деньги, Кит.

Голос у нее был уверенный, видимо потому, что мы только что занимались сексом. Теперь мне все стало ясно. Вот почему она была так счастлива, когда я согласился жениться на ней. Это не имело к любви никакого отношения. Она хотела денег.

– Во-первых, Джули, – начал я, – у меня нет двух тысяч долларов. А если бы и были, я не дал бы их тебе сейчас. Не с таким отношением. Когда ты на меня смотришь, то видишь не жениха. А долларовые купюры.

– Нет, ты дашь мне деньги! – воскликнула она. – Я только что занималась с тобой сексом, Кит. Я всем моим друзьям говорила, что ты давно настаиваешь, но я тебе не даю. Вообще никогда! Мои друзья мне верят. Поэтому, если ты не дашь мне денег, я скажу им, что ты меня изнасиловал. Я заявлю на тебя. И кому копы поверят? Маленькой мне или здоровому тебе?

Я попытался ее предупредить:

– Ты не знаешь, о чем толкуешь, Джули. Не понимаешь, во что ввязываешься.

– Я отлично знаю, о чем толкую! Так что ты выбираешь, женишок? Деньги или тюрягу?

Она сидела, привалившись спиной к дверце фургона, и орала так, что ее крики, наверное, были слышны за квартал. Я не мог поверить, что моя возлюбленная загнала меня в тот же угол, что и другие девушки. Она указала на мой член – он опять стоял – и взвизгнула:

– Убери это уродство от меня подальше! Сначала гони деньги.

Не требовалось особой догадливости, чтобы сообразить, что мне придется с ней сделать. Интересно, она поставила кого-нибудь присматривать за моим фургоном или решила провернуть свой трюк в одиночку? Я решил попытать удачи.

Я толкнул ее к матрасу и сказал:

– Если я и заплачу, то за что-то стоящее.

Возможно, она решила, что провела меня. С воинственности она опять переключилась на любовь. А может, просто смирилась? Так или иначе, она много вложила в тот секс. Наверное, потому, что думала, что Сладкий Папочка все-таки раскошелится. Она всегда трахалась лучше, когда рассчитывала что-то получить.

После секса я уложил ее по центру матраса и начал душить. От страха и изумления ее глаза широко распахнулись. Наверное, она сообразила, что не сможет доить меня вечно.

Я придушил ее так, чтобы она потеряла сознание, а потом скотчем связал ей руки за спиной, перехватил щиколотки и заткнул рот. На мне были только ботинки и рубашка, когда я порулил на восток. Я знал, что она скоро очнется и тогда познает настоящий ужас.

Я резко затормозил на знаке «Стоп» и услышал, как она рычит через скотч. Она попыталась перелезть на пассажирское сиденье, но упала и разбила лоб об опору кресла. На полу осталась небольшая лужица крови.

Я протянул руку, похлопал ее по спине и сказал:

– Рад, что ты присоединилась ко мне, Джули. Теперь подожди, пока я найду подходящее место, и ты узнаешь, что с тобой будет дальше.

Она смотрела на меня и пыталась говорить через скотч. Я сказал:

– Не надо было загонять меня в угол. Теперь ты в моих руках.

Она была так напугана, что описалась. Я-то пытался ее успокоить, а она наделала лужу на весь пол. Как будто нарочно хотела доставить мне неприятности. Я потом мыл кабину средством для чистки ковров.

Я поднял ее и переложил на матрас. Она таращилась на меня, пока я вытирал ей с лица кровь чистой простыней. Я помял ее сиськи и всю ее ощупал. Потом оторвал ей с лица скотч и сказал:

– Ну, Джули, сейчас у нас будет урок поцелуев. Покажи мне, как ты ценишь свою жизнь.

Эта сучка умела целоваться, когда надо. Она попросила меня снова ее трахнуть, и я ее трахнул. Она сказала:

– Любимый, я просто шутила насчет денег. Раньше я никогда этого не говорила, но теперь скажу. Я люблю тебя. Разве ты сам не видишь?

Я ответил:

– Ты не любишь меня, Джули. И никогда не любила. А сейчас ты умрешь.

Она втянула носом воздух и сказала:

– А как же твои дети? Я должна была присматривать за твоими детьми.

Я рассмеялся:

– Да ты сама за собой не можешь присмотреть! Как бы я доверил тебе своих детей?

Я подумал: И почему мне вечно попадаются такие вот женщины?

Все это время она смотрела на меня глазами, полными слез. Я размотал скотч с ее щиколоток, но руки оставил связанными, чтобы она не выцарапала мне глаза своими длиннющими ногтями.

Когда я задернул занавеску, она сказала, что ее тошнит. Я завязал ей глаза футболкой и подождал пару минут. Она кричала:

– Кит, я хочу тебя видеть. Кит!

Пока у нее были завязаны глаза, я пощупал все местечки, которые делают женщину женщиной. Я делал это мягко и ласково. Очень скоро она вернулась к старым трюкам: