Обнаженное тело выбросило на берег в Содус-Пойнт, в соседнем округе. Оказалось, женщина покончила с собой, спрыгнув с моста, и тело проплыло 160 километров по озеру Онтарио. Но сначала все подумали, что это Мария Уэлш. Какое-то время нас всех трясло.

Потом одна из наших команд засекла, как клиент подцепил девушку прямо у них на глазах. Бывший заключенный с большим криминальным досье. Я сам арестовал его много лет назад. Он насиловал своих жертв и оставлял их привязанными к дереву в лесу. Иногда он выдавал себя за полицейского под прикрытием. Ростом метр девяносто, мускулистый, с подходящим телосложением и бэкграундом. Охлаждайте шампанское снова!

Мы поговорили с проституткой, и она сказала, что парень не сделал ничего необычного. Мы ей не поверили. Многие женщины лгали нам, защищая своих клиентов. Мы установили наблюдение за этим засранцем. Вы не можете себе представить, как все волновались. Мы следили за его домом, за его машиной, следовали за ним на работу и с работы, не отходили ни на шаг. Но он был чист.

Несколько дней спустя я попал на встречу между Линдом Джонстоном, главой уголовного розыска, и заместителем шефа Рикардом. Я сказал:

– Вся эта работа с мелочами – чушь собачья. У нас ничего не получается. Давайте попробуем что-нибудь другое.

В этом не было ничего такого, чего бы я не говорил раз десять раньше.

Рикард смотрит на меня и говорит:

– Почему бы тебе не достать костюм из нафталина? Потому что следующие три или четыре недели ты будешь носить сразу две шляпы.

Оказалось, Томми Джонсу пришлось уехать во Флориду по семейным делам, а мне передали еще и отдел по насильственным преступлениям.

Меня это сильно пошатнуло. Никаких амбиций в этом направлении у меня не было, ни на что подобное я не рассчитывал. Мне такое решение казалось нелогичным. С другой стороны, а что было логичным в том декабре?

В общем, я немного поразмыслил и решился. Думаю, ну, теперь-то я кое-что поменяю. Главное – делать все осторожно и смотреть под ноги, чтобы не наступить кому-нибудь на больную мозоль.

В то утро, когда Томми ушел, я собрал основные материалы, накопившиеся в отделе криминалистики, и передал их следователям по насильственным преступлениям. Потом созвал совещание сотрудников и сказал:

– Никто из отдела по борьбе с насильственными преступлениями не будет вести никакого наблюдения. Это работа оперативников. Ваше дело – отработка версий. По каждой зацепке – ежедневный отчет мне на стол.

Я подумал, что это их займет и у них не будет времени вмешиваться в наблюдение.

Не прошло и нескольких дней, как один из детективов пришел ко мне с жалобой.

– Все эти дерьмовые зацепки никогда не дадут нам имени убийцы.

– Если у тебя нет идеи получше, иди и займись делом, – ответил я.

Шеф мои решения одобрил. Он был уверен, что мы поймаем убийцу. Эрлахер так и сказал одному мудиле из газеты: «Мы его возьмем!» Мы все чувствовали то же самое. Это могло случиться в любой день – или в любую ночь. Сукин сын должен был выехать на своем сером фургоне или голубом «Шеветте», чтобы сделать свое дело, мы были готовы и ждали.

Конечно, нам бы помогло, если бы мы знали, что он сидит за рулем моей старой полицейской машины без опознавательных знаков.

Вопрос: Было ли что-то необычное, что возбуждало вас сексуально?

Ответ: Необычное?

Вопрос: Да.

Ответ: Насколько я знаю, нет.

Вопрос: А как насчет трупов?

Ответ: Меня это не волнует.

Вопрос: Вас это возбуждает?

Ответ: Нет.

Вопрос: Мысли о сексуальной активности с мертвыми вас не возбуждали?

Ответ: Нет.

Вопрос: Вам нравилось видеть женщин, привязанных к деревьям [во Вьетнаме]?

Ответ: Ну а что я должен был делать? Позволять им безнаказанно разгуливать? У них оружие, они знают местность.

Вопрос: Я не критикую вас за это.

Ответ: Ясно.

Вопрос: Я спрашиваю, возбуждало ли вас это сексуально.

Ответ: Нет. Но вы хотите, чтобы я сказал «да».

Вопрос: Я хочу, чтобы вы сказали мне правду.

Ответ: Я и говорю вам – «нет».

Вопрос: Есть вопросы, которые вам не нравятся. Замечаете это?

По мере приближения Рождества люди, окружавшие Арта Шоукросса, заметили улучшение в его настроении, особенно по отношению к жене Роуз. Он вообще всегда был щедрым человеком и навязывал подарки незнакомцам, но теперь, похоже, вознамерился стать настоящим Санта-Клаусом с Александер-стрит. Он отдал ящик своей одежды семье, потерявшей все во время пожара. Доставлял пакеты с продуктами одинокой и беспомощной подруге. Раздавал газеты, журналы, полупустые пачки сигарет, зажигалки и другие предметы, которые, по его словам, он находил в таких местах, как торговый центр «Мидтаун». Его соседка Силла Росслер поинтересовалась, где он раздобыл женский портсигар с размокшей пачкой сигарет «Уинстон».

Работая в одиночку по ночам в «Джи-энд-Джи фуд сервис», он готовил дополнительные порции салата с оливками, салата с макаронами и нарезанных овощей, заворачивал их в прозрачную пластиковую упаковку и отвозил на велосипеде друзьям по всему городу, в том числе 92-летней Ирэн Кейн в квартиру на Сент-Пол-стрит. Он отовсюду утаскивал суповые ложки, ножи для масла, чайные ложки, салфетки, тарелки, столовые сервизы и потом раздавал эту добычу с улыбкой и размахом Робин Гуда. Он крал картофель с фермерских полей и доставал подарки из ящиков для пожертвований Армии спасения. Он стрелял оленей, ловил форель и отдавал мясо проституткам в обмен на дружбу или услуги.

По прошествии двух лет он, казалось, все еще не остыл к Линде, дочери Клары Нил, и щедро одаривал их всех подарками, в том числе наличными для мальчиков и столовым серебром для Линды. За несколько недель до Рождества он подъехал к ее ветхому дому в пригороде Холли с вечнозеленым кустом, привязанным к крыше арендованного Кларой «Шевроле Селебрити».

– Вот ваша рождественская елка! – воскликнул он, открывая парадную дверь без стука, в своем обычном стиле. Линде это не понравилось. Ее парень уже пообещал ей настоящую рождественскую елку, а не какой-то бесформенный куст, который будто тащили через болото.

– Где ты это взял? – спросила она.

– Во дворе одной леди, – сказал он, и в его голосе прозвучала гордость. – Состриг прошлым вечером.

Линда знала, что означает «прошлым вечером» – где-то между тремя часами ночи, когда он закончил в «Джи-энд-Джи», и шестью утра, когда вернул машину ее матери, чтобы она могла отправиться в Спенсерпорт на работу в дом престарелых, где Линда тоже работала помощницей.

Арт сунул руку в карман и вытащил часы «Таймекс» с круглым циферблатом и черным ремешком.

– Это для тебя, детка, – сказал он.

Линда насторожилась. Слишком часто за его подачками следовали внезапные ласки или непристойные остроты типа «Пальчики оближешь». С ним она никогда не знала, в каком он настроении и когда в его зеленых глазах появится этот странный блеск. По мнению Линды, в нем было что-то сатанинское. Она и сама подворовывала по мелочам в магазине, а также не отказалась от полотенец и салфеток, которые он принес раньше, но за этим подарком последовала дюжина серебряных чайных ложек, дюжина суповых ложек и тридцать ножей для масла – причем все это необъяснимого происхождения. И теперь он повышал ставку. Она задавалась вопросом, что этот сумасшедший ублюдок ожидает в обмен на часы?

– Где ты это взял? – спросила она.

– Не твое дело, где я это взял, – ответил он.

Она облегченно вздохнула, когда он, наконец, уехал на серой машине ее матери.

В опрятной маленькой квартире-студии на Александер-стрит Роуз с беспокойством выслушивала объяснения Арта. На это Рождество они наконец преподнесут его матери такой подарок, который наверняка привлечет ее внимание. Он напомнил Роуз, что не видел маму семнадцать лет, и хочет показать, как сильно по ней соскучился. Бетти Шоукросс отказалась приехать на их свадьбу и по-прежнему призывала сына держаться подальше от Уотертауна, но время от времени они разговаривали по телефону, и он, похоже, воспринимал отношения между ними спокойнее, чем прежде.