Его долгая и задокументированная история «обмороков» привлекла внимание врачей, но исследования показали, что мозг и нервная система в полном порядке. В период пребывания в «Аттике» ему поставили диагноз «обмороки» (остановка дыхания и кровообращения) и в его личном деле часто появлялись пометки: «потерял сознание», «найден на полу», «упал в обморок», «головокружение», «падение с лестницы». Психотерапевты задавались вопросом, не были ли эти случаи инсценированными.

В «Грин-Хейвене» этот вопрос про убийцу остался без ответа, как и многие другие. Казалось, он старел быстрее, чем его товарищи по заключению: в возрасте тридцати пяти лет его темно-каштановые волосы начали седеть, он раздался в поясе, плечи резко поникли, как будто лишний вес тянул их вниз. Тюремные задиры усвоили, что он сохранил былую силу, но его мышцы, казалось, были уже не такими упругими. Кожа вокруг зеленых глаз начала покрываться морщинками. Он жаловался на боли в животе, депрессию, перепады настроения, головные боли, другие недомогания. Были ли эти жалобы искренними, или он просто искал внимания? Никто не мог сказать наверняка.

В одном интервью он бессвязно рассказывал о том времени, когда ему было семь или восемь лет и его мать «обнаружила письмо от любовницы отца из Австралии». Далее в отчете говорилось: «С этого момента мать никогда не позволяла его отцу чувствовать себя главой семьи. Заключенный сказал, что в течение многих лет его мать ругалась на отца, обливала его кофе, всячески оскорбляла. Заключенный отметил, что его мать занималась хозяйством, а отец просто приносил домой деньги и не обращал внимания на детей».

Позже психиатр сообщил: «Он заявил, что у него было очень несчастливое детство, потому что его родители постоянно ссорились. Он был одинок, чувствовал себя в семье нелюбимым и нежеланным».

В качестве оправдания убийства двух детей эти объяснения казались недостаточными и банальными. Психотерапевты привыкли слышать, как заключенные обвиняют своих родителей в совершенных ими преступлениях, и мало кто воспринимал жалобы Шоукросса всерьез.

Воспоминания, в которых он пытался оправдать совершенные преступления, были неискренни и полны упущений. Сначала он говорил, что ничего не помнит, позже проявил некоторое раскаяние, но отказался говорить о деталях. Видя, что его неохотные признания не производят впечатления на тюремные власти, он «признал, что совершил преступление [Хилл], и больше не притворялся, что потерял сознание или не помнит деталей, – говорилось в очередном отчете. – Заключенный утверждает, что он полностью понимает, что произошло при совершении преступления в отношении Карен Хилл».

Новая, расширенная версия выглядела в описании психолога так: «Утверждает, что справлял нужду и, когда появилась девочка, испугался, что это может быть сочтено как нарушение условий УДО». Вместе с тем признается, что был под железным мостом и «думал о сексе». Эксперт отметил, что заключенный «все еще отрицает, что помнит о своих действиях в отношении девочки после того, как схватил ее».

Заключенный рассказал немного больше, отвечая на вопросы членов комиссии по условно-досрочному освобождению. Он сказал, что «пошел в туалет» под мостом, когда «появилась эта девочка, и я испугался из-за УДО. После этого все пошло наперекосяк… Я испугался, схватил ее и уже не понимал, что делаю».

Ему велели в деталях описать, как он убил ребенка. Шоукросс утверждал, что ничего не помнит. Он ни словом не обмолвился о кролике, которого несла Карен Хилл, не сообщил никаких подробностей того, как заманил ее к себе, и настаивал на том, что понятия не имеет, как она подверглась изнасилованию и содомии.

Его рассказы об убийстве Блейка были более последовательными, но столь же краткими в подробностях. Он постоянно повторял урезанную версию, которая, как хорошо знали детектив Чарльз Кубински и другие представители правоохранительных органов Уотертауна, была ложной: «Этот парень продолжал следить за мной. Я ударил его. Он врезался в дерево и упал. Я пошел дальше». Поскольку дело не рассматривалось в суде и никто не давал показаний об этом ужасающем преступлении, тюремные чиновники не знали о его прежнем влечении к Джеку Блейку и попытках выманить ребенка из дома. Они также не знали, что перед убийством с мальчика была снята одежда. В результате никаких неловких вопросов об этом задано не было.

На допросах Шоукросс рассказал, что занимался оральным сексом со своей сестрой Джин. Иногда он называл эти случаи реальными, а иногда – фантазиями. Временные рамки варьировались от собеседования к собеседованию. Психотерапевтам эта история представлялась импровизацией. Один из них отметил: «Остается неясным, имела ли место сексуальная близость на самом деле».

На слушаниях комиссии по условно-досрочному освобождению в 1979 году он хитро отвел от себя любое возможное обвинение, заявив, что «да, к этому шло, но я сказал ей „нет“». Казалось, его совершенно не заботит репутация сестры, которую, по его утверждению, он любил больше, чем любого другого родственника.

Комиссия по условно-досрочному освобождению в очередной раз дала отрицательную рекомендацию. Шоукросс быстро улучшил свой имидж, обратившись за психиатрической помощью и присоединившись к терапевтической группе, но на сеансах упорно молчал. Как обычно, вину за фактическое неучастие во взаимодействии он возложил на других.

Вопрос: Вы проходили в «Грин-Хейвене» курс терапии психического расстройства?

Ответ: Нет, не проходил.

Вопрос: Но вы обращались к психиатрам и психотерапевтам…

Ответ: Я пришел к психиатру, и он заснул прямо при мне.

Вопрос: Правда?

Ответ: Да. Потом его уволили, а меня отправили на групповую терапию. Пришлось порезать заключенного в блоке, во дворе, лезвием бритвы, потому что он вышел во двор и рассказал людям, что я сделал.

Вопрос: Зачем вам нужно было его резать?

Ответ: Там в кругу было тридцать парней… это групповая терапия. Когда я туда пришел, они сказали мне, что у всех них такой же случай, как у меня. На самом деле такого случая не было ни у кого, кроме меня. Когда начались обсуждения, психолог рассказал всем в группе, в чем мое преступление. И тому парню не терпелось выйти во двор и всем рассказать. Ну, вы знаете. Я зашел в блок, а там как раз офицер только что раздал всем по паре новых бритвенных лезвий. Я поднимался, чтобы побриться, а он как раз спускался по лестнице. Я увидел его и спросил: «Зачем ты ходишь и всем рассказываешь?» Он ответил: «Да, рассказываю и расскажу всем». Вот тогда я его и порезал. Прямо через бумагу… прямо по руке.

Неудивительно, что тюремные психиатрические записи Шоукросса представляли собой мешанину интерпретаций и более или менее обоснованных догадок, объединенных страхом и уверенностью в том, что он снова бы начал убивать. Как иронично заметил один из первых экспертов по этому процессу, «в личном деле заключенного имеется несколько неинформативных психиатрических экспертиз». Другие просто разводили руками. Эти специалисты были обучены диагностировать социопатов, шизофреников, маниакально-депрессивных психопатов и другие специфические типы, однако они, казалось, не могли разобраться в хаотичных психических процессах детоубийцы или классифицировать его поведение. Один эксперт предположил, что причина спутанности сознания и порывов ярости заключается в задержке детского развития в сочетании с аддиктивными аномальными сексуальными влечениями; другой указывал на его «педофилические фетиши» и умственную отсталость.

Одна пара экспертов дала более амбициозное объяснение: