Даже про роман он не сказал просто «не продался».

– Попытки агента продать книгу, особенно на европейском рынке, зашли в тупик. Он был очень увлечен рукописью и пытался продать ее со всем упорством, и через шесть или восемь месяцев он несколько разочаровался и сказал мне, что мне, вероятно, следует написать роман немного другого типа.

В заднем ряду его мать кивала, вздыхала, иногда тихо комментировала происходящее, особенно когда прокурор возражал, – как будто это было не судебное заседание, а семейный вечер с обсуждением успехов сына.

Он перешел к работе в Лас-Вегасе:

– Я начинал с работы с полуночи до шести утра, а это не самая лучшая смена… хотя на самом деле это колоссальная смена, потому что у тебя самая большая аудитория…

Потом – к дискотечному бизнесу и браку:

– Это создало проблемы для моей жены Дженнифер… она не могла справиться с напряжением от постоянного внимания со стороны женщин… для диджея это естественно.

Он добавил, что она в течение десяти лет была алкоголичкой, «но он этого не знал».

Джиглер спросил:

– Это пьянство в конечном итоге привело к распаду вашего брака?

– Я бы сказал, что это было так, да, – начал Коу. – Она была очень ревнивой женщиной, и диско-сцена в Лас-Вегасе – место очень необычное.

Он наклонился к микрофону:

– И, знаете, чтобы это описать, наверное, потребовался бы час… но достаточно сказать, что некоторые из самых красивых женщин в мире живут в Лас-Вегасе… и внимание, которое кто-то в положении диджея получает… это внимание… это просто взорвало ей мозг, если можно так выразиться.

Пристав заметил, что некоторые присяжные напрягают слух: Коу почти касался микрофона губами, и звук искажался. Судья несколько раз пытался его настроить.

История тянулась более часа. Джиглер временами выглядел напряженным из-за многословия клиента.

– Итак, Фред, – наконец спросил он, – какой у вас рост?

– Ну, я… с тех пор как стал взрослым, всегда был сто восемьдесят пять.

Как будто помня, что Рой Аллен также зафиксировал его рост в сто восемьдесят три, он добавил:

– Думаю, рост у человека чуть различается.

Его спросили о том, есть ли у него шрамы или отметины.

– Да, – сказал он. – Вот здесь, под левой щекой, у меня есть очень заметный шрам, который я получил много лет назад, ребенком. Меня случайно ударили лопатой для уборки снега.

По просьбе Джиглера он продемонстрировал шрам присяжным, а затем вернулся на свое место, сделав небольшой подскок. Опытные наблюдатели не могли припомнить более хладнокровного выступления человека в суде. Вурдалаки из зала суда ожидали увидеть робкого, испуганного подсудимого, однако это было не в стиле Фреда Коу.

Возникла тема аллергии, и болтовня возобновилась.

– До весны 1963 года это не было проблемой. Тогда Советский Союз проводил много испытаний, и я помню, как читал, что у нас некоторые ученые опасались их последствий – это еще до ядерных договоров. Говорили, что это может повлиять на природу и даже вызвать у людей скрытые аллергии. И почти сразу после этого у меня начались приступы – чихание и все такое. С 1963 года это действительно стало проблемой.

От аллергии он перешел к теме диеты. Он рассказал, что прочел книгу о диете доктора Ньюболда, «ведущего мирового аллерголога», и принялся было о ней рассказывать, как Джиглер спросил:

– А что такое эта диета в принципе? Не вдавайтесь в…

– На самом деле диета очень простая, – перебил Коу.

Он подробно описал диету и добавил, что его сестре она не понравилась – она не любит сардины, редиску и так далее.

Был уже полдень, когда он, наконец, добрался до своего романа с Вирджинией Перхэм. Он рассказал, как познакомился с ней в прачечной самообслуживания, и какое-то время поддерживал с ней легкие отношения.

– Но в самоубийстве ее матери была какая-то горечь, которая меня тронула. И мы стали видеться чаще.

Дональд Брокетт услышал достаточно унизительных показаний о своей свидетельнице и, когда зашла речь о ее «чистоплотности», выразил протест.

Джиглер сказал:

– Простите, Ваша честь, но мы отвечаем на некоторые вопросы, поднятые свидетелями со стороны штата. Один из них касается его личных привычек и ее личных привычек в отношении газет, одежды и всего остального.

Судья Шилдс сказал:

– Ну, вы можете сосредоточиться на конкретных пунктах, но без обобщений.

– Хорошо, – сказал Джиглер. – Когда Джини к вам переехала, у нее было много одежды?

– В любую ночь, когда она собиралась остаться, она брала с собой сумку с одеждой, и в ней была только та одежда, которую она собиралась надеть на следующий день. И, в конце концов, ей надоело таскать этот пакет с собой, и она начала настаивать на том, чтобы переехать.

Коу рассказал о спорах по поводу того, что он выбрасывает газеты, и сказал, что он говорил ей:

– Я устал от того, что в доме постоянно разбросаны бумаги и всякие вещи.

Он добавил, что тема изнасилований в Саут-Хилл поднималась редко:

– Когда это происходило, я просто слушал ее и оставлял эту тему.

К этому моменту он находился на свидетельском месте почти два часа и, казалось, говорил все свободнее. Брокетт несколько раз возражал, но в целом предпочитал слушать. Присяжные внимали. Судья вмешивался редко – лишь однажды, когда Коу, уже дважды предупрежденный, снова начал пересказывать слухи, перегнулся вперед и резко спросил:

– Вы меня не слышали?

Коу тут же переформулировал ответ, в то время как Рут Коу в заднем ряду громко вздохнула.

Джиглер сменил тему:

– Можете прокомментировать показания о травмах во время бега?

– За весь двухлетний период, что я знал Джини и бегал трусцой, – сказал Коу, – моя обычная ситуация, я бы сказал, что это случалось, может быть, три или четыре раза. Может быть, самое большее, полдюжины.

Он пояснил, что обычно бегал в темноте, по не самым удобным маршрутам, и добавил почти буднично:

– Я помню, как однажды наступил на грабли возле зоны для прыжков с шестом на стадионе Харт-Филд.

Перешли к перчаткам.

– Насколько я знаю, у меня никогда не было перчаток, и точка, – сказал он. – Перчатки мне не нравятся. Не нравится их ощущение на руках…

Он признал, что когда-то у него был серый тренировочный костюм, но обычно он бегал в желтом с надписью «Gold’s Gym». Шапок, по его словам, у него не было никогда.

Джиглер задал следующий вопрос:

– У вас когда-нибудь был дилдо?

– Нет, дилдо у меня никогда не было.

– Вы когда-нибудь такие видели?

– Я их видел, – спокойно признал он.

Он подтвердил алиби по эпизодам с Лоис Хиггинс и Сью Эллен Уилбер, но сказал, что не помнит, где был во время изнасилований Мэри Олдхэм, Стефани Гиббс и Джини Мейс.

Что касается Айрин Пул, он вспомнил ее:

– Я помню ее, потому что говорил ей «Привет!» на стадионе Харт-Филд – полдюжины или дюжину раз за эти годы.

И, немного помедлив, добавил:

– Фактически, я пробежал мимо нее через две с половиной недели после изнасилования – и я был так же близко от нее, как сейчас от вас.

Сказано это было тем же ровным, уверенным тоном – как и все остальное.

Он вернулся к «расследованию» с матерью:

– Главная проблема в том, что мы были новичками. Понимаете, мы не были настоящими детективами, очень искушенными в этом.

После этого он потратил пятнадцать минут, опровергая показания четырех свидетелей, утверждавших, что он показывал дилдо на беговой дорожке Апрайвер-драйв и затем убежал.

Он настаивал, что не только не был на этой дорожке, но и до ареста вообще не знал о ее существовании.

И почти внезапно Джиглер задал главный вопрос:

– Фред, вы тот насильник из Саут-Хилл?

– Нет.

– Вы когда-нибудь кого-нибудь насиловали?

– Нет.

– Это все мои вопросы.

После заседания один из присяжных пожаловался приставу на поведение Рут Коу – ее вздохи, комментарии, реакцию. За кулисами обсуждали, как ее сдержать.