– Да… ну, может, иногда пропускал день.

– Он ведь жил с мисс Перхэм?

– Да.

– И все равно ежедневно приходил к вам?

– Да.

Когда Гордон попытался добавить, что она «не могла обеспечить едой», стало ясно: его показания снова и снова возвращают дело к Джини.

– Вы не говорили сыну, стоит ли ему жениться на ней?

Редактор нахмурился, прежде чем ответить:

– Думаю, мы дали ему понять, что не считаем брак с ней хорошей идеей – учитывая ее прошлое и то, что, по нашему мнению, им не следовало бы заводить детей.

– И она была просто бедной фермерской девчонкой, которую он привез?..

– Возражаю, – прервал Джиглер.

Прокурор переформулировал:

– Разве вам не пришлось учить ее, как одеваться?

– Нет, мистер Брокетт, я ничему ее не учил. Но Фред пытался… улучшить ее. Насколько я понял, в ее жизни были периоды, когда она была не слишком хорошо одета и не слишком обходительна…

Завершая показания, Коу перешел к критике полицейских опознаний. Он утверждал, что голос Фреда был высоким и напряженным, и что сама процедура была предвзятой: один человек явно выглядел как полицейский, остальные – «как парни из тюрьмы».

– И вы считаете, что ваш сын выделялся?

– Совершенно очевидно.

Читая в выходные газеты, Джини Перхэм сначала злилась, потом обижалась, потом смущалась.

– Все, что Гордон говорил обо мне, – он описывал свою жену. Перепады настроения Рут, ее нестабильность!

Кузина попыталась ее успокоить.

– Я знаю – будет еще хуже, – простонала Джини. – В понедельник показания даст Рут.

К перерыву на выходные суд был уже наполовину завершен, а Джей Уильямс все еще не придумал, как сказать Фреду, что не сможет быть свидетелем. Накануне он молился: «Господи, я не буду лгать, но если Ты хочешь, чтобы я свидетельствовал – дай мне уверенность». Ответ пришел до конца дня – категорическое «нет». Чувство было настолько сильным, что перечеркнуло и школьную дружбу, и прежнюю верность.

Но как это сказать? Несколькими днями ранее Фред напомнил ему: «Джей, ты – ключ ко всему. Дашь мне хорошую характеристику – я выйду. Нет – все будет плохо».

В воскресенье вечером Фред позвонил:

– Говорят, ты собираешься улизнуть, как Пола Уитмор. Это правда?

– Правда, – сказал Джей и попытался объяснить: – Фред… если я выступлю, это будет означать, что я считаю тебя невиновным. А это неправда. Я не могу.

– Не можешь?

– Нет.

Он ждал вспышки, но услышал лишь приглушенно:

– Я не знал, что христиане не могут лгать.

Джей это пропустил мимо ушей.

– Ты сам лишил меня этой возможности, когда заставил избавиться от дилдо. Ты говорил, что это безобидно. А теперь это не так. Что я скажу в суде? Я только наврежу тебе.

Фред, к его удивлению, принял отказ почти спокойно. За двадцать шесть лет они ни разу не срывались друг на друга – и теперь тоже.

– Не могу поверить, что твой принцип важнее, чем то, что я сяду в тюрьму.

– Прости, – сказал Джей. – Но да.

В 5:30 утра понедельника, за четыре часа до возобновления защиты, у здания суда начала собираться очередь. К открытию входов улица уже была заполнена: фермеры с Палуса с женами, шахтеры из серебряных рудников, безработные лесорубы из Кёр-д’Алена, рабочие алюминиевых заводов и железнодорожники, а также жители Спокана и окрестных городков – Спангл, Оппортьюнити, Медикал-Лейк, Элк.

Незадолго до начала заседания в зале поднялся шум: помощник шерифа провел на место в первом ряду стильно одетую брюнетку с ярко-зелеными глазами. Это была Марго Терри – жертва изнасилования и специальный гость полиции. Приставов заранее предупредили: «Никаких всплесков эмоций!» – любое «Это он!» могло сорвать процесс.

Позже миссис Терри сказала, что волновались напрасно:

– Я все понимала. Я даже дышать старалась тихо. Он посмотрел на меня – и никак не отреагировал.

По коридору прошли остальные Коу – точеные лица, аккуратные прически, блестящие глаза; кому-то они напоминали героев кино 1950-х. Рут Коу, главная фигура дня, была тщательно собрана: красновато-фиолетовая помада, иссиня-черный парик средней длины, белый костюм, черно-белая блузка с глубоким вырезом, очки-половинки на цепочке. К свидетельскому месту она вышла почти с воодушевлением.

На вопрос судьи о съемке она улыбнулась:

– Ваша честь, я нисколько не возражаю.

О возрасте сказала с тем же тоном:

– Не буду жеманничать: я родилась в Спокане более шестидесяти одного года назад.

С первых минут было видно: внимание публики для нее привычно. Она подробно рассказала о карьере – от показов мод до преподавания:

– Я была координатором показов мод, затем преподавала в колледже – моду, уход за собой, гардероб. Читала лекции по всему северо-западу – в Вашингтоне, Орегоне, Айдахо.

Затем она подтвердила алиби: во время изнасилования Лоис Хиггинс ее сын был в Сиэтле. На вопрос о ночи 30 августа 1980 года – нападения на Сью Эллен Уилбер – ответила без колебаний:

– Да, помню. Мы с мужем и Фредом смотрели телевизор. «Лучшее из Карсона», но переключались – я хотела увидеть фильм с Эрролом Флинном, «Виргиния-Сити». Я читала о нем – там писали, что именно с этого фильма начался его спад. Мне было интересно проверить. Поэтому мы все время переключались туда-сюда.

Джули Туайфорд спросила:

– Вы помните дату?

– Ну, это было двадцать девятого, начало в половине двенадцатого. Значит, уже тридцатое… то есть ночь с двадцать девятого на тридцатое.

Изнасилование Сью Эллен Уилбер произошло сразу после полуночи.

Свидетельница уверенно подтвердила версию мужа о регулярных завтраках и ужинах с сыном. На рынке недвижимости был спад, и, по ее словам, «готовить на троих не дольше, чем на двоих и не намного дороже», поэтому Фред завтракал у них каждый день: приходил к шести, обычно чуть раньше, и оставался примерно до половины восьмого.

Айрин Пул и Джини Мейс были изнасилованы между 6:30 и 7:30 утра.

– Потом он ужинал с нами, – продолжила она, – а ужин у нас с пяти до половины восьмого.

Стефани Гиббс и Мэри Олдхэм подверглись нападению как раз в эти часы – между 18:30 и 19:00. Совместные трапезы, по ее словам, продолжались «примерно до пятнадцатого или двадцатого февраля». Наблюдение за Коу началось 25 февраля, и с этого момента утренние визиты в родительский дом в протоколах уже не фиксировались – показания миссис Коу закрывали этот разрыв.

Затем речь зашла о 8 марта – «дне дилдо». Видела ли она сына тем утром?

– Да, конечно. Я никогда не забуду восьмое, девятое и десятое марта. Восьмое было воскресенье: Сын позвонил, потом заехал, и мы поехали смотреть участок…

Она осеклась и, обернувшись к присяжным, добавила:

– Поскольку вы из Сиэтла, не буду утомлять вас подробностями маршрута.

Дальнейшее описание совпало с версией ее мужа.

На вопрос об обсуждении нападений в Саут-Хилле она ответила:

– Да, и не просто обсуждали. После множества разговоров мы решили попробовать найти какие-то зацепки. Мы считали, что одна из причин, по которой он вернулся в Спокан, – это то, что это тихий, уютный город, хорошее место для жизни. И нам хотелось сохранить этот образ… Мы воспринимали происходящее как нападение на наш дом. Поэтому выходили в те часы, когда действовал насильник: Сын бегал трусцой, а я медленно ехала за ним. Но к осени устали и прекратили.

Позже они возобновили попытки – после программы «Тайный свидетель» и январских публикаций о нападениях на автобусных маршрутах.

– Тогда и появилась идея следить за автобусами. Мы искали, сможем ли заметить женщину, за которой выходит мужчина, – хоть какую-то зацепку. Но ничего не нашли. К середине февраля я устала и сказала, что больше не хочу этим заниматься, и Сын тоже решил прекратить – начинался сезон недвижимости.

– Сколько раз вы это делали?