– Да как ты смеешь! – шипела она. – Это неуважение!

Возможно, из-за того, что мать благоволила к Кэти, Сэми сразу полюбила ее. А вот Никки с Шейном считали ее занудной домработницей, которая только тем и занималась, что следила за ними и приказывала, что им делать. Это было все равно что иметь сразу двух матерей. Шелли успешно внушила Кэти, как ужасны двое старших детей: Никки не слушается, а Шейн вообще неисправимый.

«Она не была к нам зла, – вспоминала Никки позднее. – Она пришла в дом, где мать постоянно кричала на нас. Наверное, Кэти решила, что мы и правда такие ужасные. Вечно нам за что-нибудь доставалось. Шейн время от времени приносил в дом сигареты, и однажды его застукали с марихуаной. Она считала, что Шейн плохой парень».

Но если Кэти мало что знала о детях Нотек, то они вообще ничего не знали о ней.

Мать Кэти Лорено, Кей Томас, была красивой женщиной со склонностью вступать в необдуманные браки. Она выросла в Северном Голливуде, в Калифорнии, где ее отец работал на студии NBC. Во время войны мать поселилась в Локхиде и пошла на работу, чтобы прокормить семью. Став постарше, Кей устроилась на работу продавщицей косметики в дорогом магазине в Голливуде. Жизнь ее была непростой, но с налетом гламура.

Младшая сестра Кей, Келли, вспоминала, что их мать вечно ходила нахмуренная и редко улыбалась, что она много работала и любила читать. В 1952 году у нее родился первый ребенок, мальчик. За ним последовали еще трое. В том числе две девочки, Кэти и Келли.

Кэти появилась на свет летом 1958-го: хорошенькая малышка с голубыми глазами, словно два фарфоровых шарика, и светлыми волосиками. Она была похожа на мать, которая в 1930-х позировала для рекламы выпечки «Лангендорф».

Мужья менялись, семья переезжала с места на место – Ломпок, Мурпарк, Сими-Вэлли. Келли родилась через четыре года после Кэти, за ней – еще один брат. Денег им не хватало, но Кэти росла среди среднего класса, в пригородах, где отцы работали, а матери сидели по домам. Летом дети играли на улице и возвращались домой только к ужину. Кэти и Келли всегда делили одну спальню – с двумя кроватями и тумбочкой между ними. Там повсюду валялись куклы и одежда, которую шила для них мать. На ночь они читали те же книги, что и она в детстве. Конечно, ей не раз разбивали сердце. Этого Кей хлебнула с лихвой. Но ее дети жили счастливо.

После того как отчим Кэти умер, мать купила дом на колесах и повезла детей в путешествие по Калифорнии. Оно стало для них неисчерпаемым источником приятных воспоминаний. Кэти сшила себе и сестре сумки из старых джинсов; вдвоем они набивали их сладостями и забирались на верхнюю полку, откуда любовались пейзажами и болтали о жизни. Кэти нравился мальчик, живший через дорогу, но это была просто дружба. Каждый месяц она с трудом могла дождаться выхода новых книжек из серий «Арлекин» и «Силуэт». Покупала их все и проглатывала за пару дней. Обожала музыку кантри, больше всего – Долли Партон и братьев Гэтлин.

Когда Кэти исполнилось восемнадцать, Кей сказала детям, что они едут на север, в Саут-Бенд, в штат Вашингтон, на каникулы. После нескольких дней пути – ночевали они в «Мотель-6», хотя детям очень хотелось хотя бы в «Говард Джонсон», где были бассейны, – семья прибыла в округ Пасифик.

«Даже летом там было серо и уныло, – вспоминала Келли. – Типичное вашингтонское побережье».

Вскоре после той поездки на север Кей ушла с работы в ресторане «Тысяча дубов» и объявила троим детям, которые еще жили с ней, грандиозную новость.

– Мы переезжаем в Вашингтон!

Это было как гром среди ясного неба. Никто не обрадовался переезду. Они арендовали большой уютный дом на окраине Сими-Вэлли. Там было четыре спальни и шесть ореховых деревьев – неплохой источник дополнительного дохода в рождественские праздники. Это был настоящий дом во всех смыслах слова, особенно для семьи, в которой отцы приходили и уходили.

Они понятия не имели, во что ввязываются, зато хорошо понимали, что теряют.

Келли, младшая из сестер, не видела смысла перебираться всей семьей в Вашингтон. У Кей практически не было денег. Не было работы. Тем не менее летом 1977 года она перевезла детей в Саут-Бенд. Девятнадцатилетняя Кэти училась на косметолога, но ей удалось перевестись из Сими-Вэлли в школу красоты в Абердине. Они купили небольшой и довольно старый деревянный дом, за которой Кей заплатила двадцать пять тысяч долларов.

Она не работала, и после покупки дома у них практически ничего не осталась.

«Я не понимала, о чем думает моя мать, – с возмущением говорила Келли. – Как она собиралась выкручиваться?»

Кэти продолжала учебу, а со временем смогла устроиться в салон красоты. Однако наработать клиентскую базу в таких местах, как округ Пасифик, очень непросто. Большинство клиентов парикмахеров – их друзья. А друзей не заводят в одночасье.

Население округа было немногочисленным, и чужаку трудно преодолеть стену, которой оно отгораживалось. А уж для Кэти с ее застенчивостью и вовсе невозможно.

Из двух дочерей Кей Томас Келли оказалась сильнее. И намного. Она куда лучше, чем старшая сестра, представляла, чего хочет от жизни и чего нет. Для начала надо выбраться из Саут-Бенд. Поступить в колледж. Выйти замуж и построить настоящую семью.

Кэти же топталась на месте. У нее были мечты, но она не знала, как воплотить их в жизнь.

«Мама пользовалась Кэти, а та и рада была стараться, – вспоминала Келли. – Когда Кэти начала работать в салоне, они с мамой открыли в банке общий счет. Мама тоже работала, но только Кэти оплачивала счета».

Когда Келли, которая получила водительские права только в двадцать один год, хотела куда-нибудь поехать, Кэти охотно соглашалась ее подвезти. Конечно, ей нравилось кататься, но Келли не понимала, почему сестра вечно на все согласна. И настолько добра.

Когда Кэти была помладше, то сидела с чужими детьми бесплатно, если знала, что у семьи мало денег. Один раз она пожаловалась соседке, что у них не хватает денег, чтобы поехать на каникулы, после чего местная община собрала для них небольшую сумму. Кей было очень неловко, хотя они и правда нуждались в деньгах. Кэти экономила изо всех сил, чтобы подарить матери на Рождество золотое кольцо. На ее сорок пятую годовщину Кэти устроила вечеринку-сюрприз.

Она привыкла жертвовать собой.

Много лет спустя, когда Кэти навещала Келли в Сиэтле, они пошли на концерт Нила Даймонда и по дороге наткнулись на нищего. Кэти немедленно полезла за кошельком и дала ему денег.

«Я подумала, что в большом городе моей сестре точно не выжить, – вспоминала потом Келли. – Она слишком добросердечна».

Когда ее отец погиб на рабочем месте, Кэти с братом получили от компании деньги в качестве компенсации за то, что отказались от официальных обвинений. Кэти больше всего хотела новую машину, может, «Камаро» или «Транс-Ам», но по настоянию семьи, потратила всю сумму на покупку дома поблизости от материнского.

Она была независимой и работала в салоне в Абердине.

Строила свою жизнь.

Но очень недолго.

Как Кэти ни старалась, она не могла набрать столько клиентов, сколько требовали владельцы салона. Она потеряла работу и впала в депрессию. Все шло наперекосяк. С финансами стало совсем плохо, у нее отобрали дом, и ей пришлось переехать обратно к матери. Они словно поменялись местами. Вскоре после переезда мать потребовала, чтобы Кэти вносила плату за проживание. Она стольким пожертвовала ради матери, но на этот раз ничем не могла помочь. У нее не было денег. Зато была лучшая подруга. Она даже пригласила ее свидетельницей на свадьбу.

Подругу звали Шелли Нотек.

Ожидание собственного ребенка, их общего, было единственным по-настоящему счастливым временем за весь их брак для Шелли и Дэйва. Однако с учетом того, что к ним присоединились Кэти и Шейн, ребенок означал еще один рот, который придется кормить. Дэйв, единственный кормилец семьи, трудился не покладая рук. Шейн был их родственником, и, хотя порой в домашних делах его приходилось поправлять, в остальном Дэйв считал его хорошим мальчуганом. Кэти, со своей стороны, должна была помогать беременной Шелли, возить ее на осмотры к врачам и на сеансы химиотерапии. Хотя тогда Дэйв ни с кем это не обсуждал, ему казалось невероятным, что Шелли удалось забеременеть, несмотря на лечение от рака. Младенец? Да это же чудо!