Он упрямо не соглашался, когда учителя ловили его на ошибках, и приводил «доказательства» собственного сочинения. Иногда он казался рассеянным, слегка постукивая ручкой по зубам, как Уильям Ф. Бакли. Он носил с собой книгу Бакли «Прочь от либерализма», хотя временами критиковал автора за его повседневные привычки, в том числе и в одежде. Он хвастался состоянием, которое еще заработает, и красавицами, которых соблазнит, и пытался выдавать себя за своего любимого литературного героя – Гэтсби, загадочного, обаятельного, могущественного человека с прошлым. Для школьника это был почти невозможный маскарад. Джей терпел все его странности. Он понимал, что гении бывают разными. Когда-нибудь, думал он, каждый ученик Льюиса и Кларка поймет, какой великан ходил с ними рядом.

Джей вспомнил, как искренне Фред пытался влюбиться в выпускном классе. Он настаивал, что собирается жениться и переехать в дом по соседству. До этого его романы казались имитацией. Он встречался с девушками из хороших семей лишь ради имиджа. Одну красавицу с Саут-Хилл он терпеть не мог, но одолжил ей свою машину, чтобы окружающие ставили их в один ряд. Он хвастался длинным списком «связей», включая несколько известных проституток, и, казалось, тянулся к пропащим людям. Он даже гордился тем, что находит неуравновешенных молодых женщин и «передает» их своим друзьям.

А потом он влюбился – отчаянно, почти болезненно, как с ним раньше никогда не бывало. Тэмми Макуильямс была одной из девяти сестер, которых одноклассники считали ханжами. Шестнадцать лет спустя Джей все еще ясно видел ее в своем воображении. Она была миниатюрной, не выше ста пятидесяти двух сантиметров, с хорошей фигурой, сине-зелеными глазами, вздернутым носом и густыми каштановыми волосами. Коу водил ее на выпускной, в кино, на вечеринки, на прогулки к озеру. Он ухаживал за ней целый год, получая секс в другом месте и при этом держа ее на пьедестале. Не считая Рут Коу, она была первой женщиной, к которой он отнесся всерьез. Когда они расстались из-за проблем с ее семьей, он был безутешен. Много лет спустя он вспоминал ее, сокрушался, что они так и не зашли дальше поцелуев, и обвинял ее отца в том, что тот их разлучил. Когда он не смог прижиться в колледже и вернулся в Спокан, он признался Джею: «Я слишком скучаю по Тэмми». К тому времени она уже была недоступна. То, что он так и не добавил ее в список своих «побед», он считал одной из трагедий своей жизни. Еще много лет он носил в бумажнике фотографию женщины с каштановыми волосами.

Джей пролежал без сна несколько часов. Дыхание Сью, лежавшей рядом, было ровным и тихим. Он перебирал воспоминания, пытаясь понять, есть ли между ними и изнасилованиями связь. Мысль возвращала его к той ночи, когда они с Фредом впервые встретили Дженнифер в баре ее отца, – и к тому, как потом она вышла за него замуж, хотя сам Фред утверждал, что не любит ее.

Снова и снова Джей пытался сложить эту головоломку – и не мог. Что заставляет человека перейти к насилию? Чрезмерно внимательная мать, несостоявшийся роман, нелюбимая жена? Неужели причины девиантного поведения могут быть такими примитивными?

Он сказал себе, что, возможно, ответа нет. Возможно, дело в чем-то ином – в каком-то сбое, в электрическом импульсе, который проходит по неправильному пути и превращает нормального человека в насильника. «Либо так, – подумал он, – либо я просто не знал о Фреде самого главного».

Он попытался вспомнить, что Коу писал на тех листках в тюрьме.

Скажи копам, что ты был моей приманкой, а я следовал за тобой на машине. Возьми дилдо и разрежь его на сто кусков. Не оставляй себе свитер…»

«Он думает, что мы все еще в школе, – сказал себе Джей. – Думает, что ничего не изменилось и не изменится, что он по-прежнему может рассчитывать на старого доброго Джея. Он сочинит алиби и заставит меня его подтвердить. Впрочем… он сделал бы то же самое и для меня».

В конце концов Джей решил, что ему остается только молиться.

На второе опознание в пятницу утром пришло столько женщин, что к лифту выстроилась очередь. Пока они ждали на скамейках, никто не знал, кто из них пережил изнасилование, а кто – другие формы сексуального насилия. В девять утра женщин начали по одной вызывать в комнату для опознания.

Шелли Монахан сомневалась, но все же согласилась участвовать. В ту холодную, непроглядную ночь полтора года назад, на поле возле KJRB, она не разглядела лица нападавшего. Лучше всего она запомнила его запах – что-то вроде ополаскивателя для волос или одеколона, с которым раньше не сталкивалась. К тому времени она уже участвовала в четырех или пяти опознаниях, включая дело Блейка Маунси, и начинала сомневаться, что ее насильника когда-нибудь поймают.

Иногда она по-прежнему вспоминала его угрозу убить ее, но больше не спала в шкафу, забившись под груду одежды. Ее сны менялись: сначала она убегала от него и смеялась, потом – вырывала у него пистолет и стреляла. Этот сон возвращался до сих пор. Долгое время ее мучило чувство вины – за то, что не смогла дать отпор, не ударила, не выцарапала глаза.

Помощник шерифа Дэнни О’Делл дал ей брошюры о пережитом насилии и помог разобраться с этими чувствами.

– Шелли, не позволяй своему разуму мучить тебя, – сказал он. – Мы, профессионалы, считаем: если ты выжила, значит, ты все делала правильно.

Когда она призналась, что после случившегося муж стал смотреть на нее иначе, О’Делл ответил еще тверже:

– Ты стала жертвой преступления. Не каждый способен это принять. Но это не твоя вина.

Она была благодарна ему.

Теперь она смотрела через одностороннее стекло на шестерых молодых мужчин с равнодушными лицами. Снова впустую. Ни одного из них она не узнала.

Марго Терри напомнила детективу, что во время нападения полгода назад, на склоне под Хай-Драйв, она по его приказу закрывала глаза, но он настоял, чтобы она все равно пришла на опознание. Все прошло так, как она и ожидала: один из мужчин казался похожим по росту и комплекции, но волосы у него были светлее. Она поняла, что начинает гадать, и оставила бланк пустым.

Воспоминания Лейлы Хикс были еще слишком свежи. Всего пять дней назад на Апрайвер-драйв к ней подошел тот самый человек с уродливым дилдо в руках. Она не была уверена, готова ли оказаться рядом с другими пострадавшими – но, оказавшись среди них, сразу поняла, что нет.

Одна из девушек выглядела совсем юной – почти ребенок. Ее бледное, застывшее лицо поразило Лейлу сильнее всего. Она машинально отметила, что у многих были каштановые волосы.

Когда Лейла посмотрела через стекло, она сразу узнала его. Того самого человека, который преследовал ее. От одного его лица у нее перехватило дыхание – в тот день он уже успел выбить ее из колеи перед выпускными экзаменами.

Линн Баркли вошла в комнату последней – одной из почти двадцати женщин. Увидев мужчину, напавшего на нее, она не сдержалась и расплакалась.

После опознания она рассказала детективам о еще одном нападении, о котором раньше не заявляла. И, запинаясь, призналась в поступке, который сама не могла себе объяснить: в какой-то момент она поцеловала его.

Ей сказали, что в качестве свидетеля ее вызывать не будут.

После долгой, почти бессонной ночи Джей Уильямс решил, что нашел единственный практический выход из положения, в котором оказался его старый друг: Фреду придется во всем признаться. Прятать улики и выдумывать алиби было бессмысленно; изнасилование – не подделка школьных табелей, а высший суд – не средняя школа Сакагавея. Возможно, удастся договориться о признании вины. Его прошлое и семейные связи могут сыграть роль. В любом случае худшим исходом казалось попадание в государственную психиатрическую больницу для сексуальных преступников – именно туда, куда, по мнению Джея, все и шло.

Он позвонил в «Кроникл» и попросил к телефону главного редактора.

– Мистер Коу, – сказал он, – мы можем встретиться?