– Это был какой-то парень на твоем клене.

Эмили ахнула. Дерево стояло рядом с детскими качелями на заднем дворе. Оттуда был прямой обзор на окно спальни.

В тот же день он позвонил снова. Сначала спросил, дома ли мистер Сайкс, а потом, услышав ее голос, сорвался в мерзкую, дрожащую похабщину. На этот раз в его словах было уже не только возбуждение, но и угроза.

Она позвонила в полицию.

Пока она ждала, отвращение сменилось страхом. До этого момента все выглядело как гадость. Теперь – как реальная опасность.

Звонки продолжались еще неделю. Мужчина то бормотал, то дышал в трубку, то снова переходил на угрозы. Детектив, приехавший к ней домой, спросил:

– Вы слышали о нашем бегуне-насильнике?

Эмили похолодела.

– Думаю, это ваш парень, – сказал он. – Он говорит вам примерно то же, что и остальным.

После этого она почти перестала есть. Она и без того страдала волчанкой, а теперь за неделю потеряла несколько килограммов. Полиция установила прослушивание, и звонки на время прекратились.

Как только прослушивание было установлено, звонки прекратились. Потом они возобновились уже на ее работе – кто-то через коммутатор спрашивал Эмили Сайкс, а когда она подходила к телефону, просто дышал в трубку. Еще через несколько дней раздался звонок домой. Харпер, подслушивавший по другому телефону, вышел из себя и закричал: «Я с тобой за это разберусь, ублюдок!» Связь оборвалась.

Детектив сказал Эмили:

– Он вас преследует. Держите ухо востро.

Эмили и Харпер разработали свою систему. По вечерам она забирала мужа из офиса и высаживала за квартал от дома, чтобы он подошел пешком в тот момент, когда она подъезжала в темноте. Если бы кто-то двинулся в ее сторону, Харпер собирался стрелять. На случай, если его дешевый карманный пистолет даст осечку, он носил с собой тяжелый дубовый посох.

Но никто не появился. Звонки стали более редкими. Дважды мужчина звонил среди ночи. В первый раз Харпер обругал его. Несколько ночей спустя звонивший сказал Эмили: «Я тебя достану», и она резко ответила: «Нет, не достанешь!»

Ранним темным ноябрьским вечером она была в ванной и собиралась на вечеринку в честь рождения ребенка. За кухонным столом дети разрисовывали себя спагетти. До возвращения Харпера оставалось еще около получаса. Весь день шел снег, и она не удивилась, когда в заднюю дверь застучали снежки.

«Это дети», – подумала она и включила наружный свет.

Ее желтый «Капри» 1971 года стоял под навесом, и, казалось, все было как обычно. Но стоило ей вернуться в ванную, как она услышала скрипучий звук, будто кто-то терся нейлоновой лыжной курткой о стену дома.

«На этот раз я не пойду смотреть, – подумала она. – Харпер будет дома через несколько минут».

Скрип стих, и задребезжали ворота позади машины. Потом загремели мусорные баки во дворе, а прямо под окном ванной раздался стук.

Она позвонила в полицию, схватила пистолет и села в полной темноте вместе с детьми, моля Бога, чтобы Харпер поскорее вернулся домой.

Когда приехала полиция, злоумышленник уже исчез. Под окном остались следы, а у сетчатого забора – доска, брошенная, чтобы удобнее было перелезть во двор.

На следующий день в управлении ей сказали прямо:

– Это его почерк.

Несколько дней ее сопровождали полицейские, а по ночам за домом наблюдали люди в штатском. После этого преследование прекратилось.

На протяжении всего ветреного ноября в Саут-Хилл нарастала паника. Происходили изнасилования и покушения на изнасилование, и далеко не все жертвы обращались в полицию. Худшим выдался последний день месяца. В 5:45 утра произошло нападение на женщину, шедшую к своей машине в нижней части Саут-Хилл. Она вырвалась, запрыгнула в салон и заперла двери, а нападавший, после короткого сеанса эксгибиционизма, скрылся. Двенадцать часов спустя, при температуре чуть выше нуля, вышедшую из автобуса девушку насильник оттащил во двор пустующего дома. Девушка рассказала полиции, что мужчина был одет в спортивную одежду, стройный, ростом около 182 сантиметров и на вид лет двадцати восьми.

В своем новом доме в китайском стиле Мэри Олдхэм прочла в короткой газетной заметке о последнем нападении: «Этот инцидент похож на ряд других изнасилований, произошедших за последние несколько месяцев в разных местах на Саут-Хилл, с участием подозреваемых, одетых в спортивную одежду, сообщила полиция».

Мэри пробормотала себе под нос:

– Значит, он все еще действует.

Это было третье или четвертое изнасилование в Саут-Хилл, о котором она слышала после собственного, и только одно закончилось без последствий: женщина распылила насильнику прямо в лицо химический спрей. Но через несколько дней он снова был в деле.

Мэри уже оправилась от травм, полученных пять недель назад, но душевное спокойствие к ней так и не вернулось. В первые ночи после изнасилования Тим не отходил от нее ни на шаг; стоило ему выйти из комнаты, как она начинала плакать от страха. В течение месяца ее защищали отзывчивые соседи. С работы ее теперь подвозили домой – об автобусах не могло быть и речи, – и она оставалась у друзей, пока Тим не возвращался. Он отложил деловую поездку на Аляску и купил ей револьвер 38-го калибра, но она знала, что никогда им не воспользуется. За пять недель после изнасилования она похудела на семь килограммов и потеряла уверенность в себе.

«Интересно, – спрашивала она себя, – перестану ли я когда-нибудь быть такой пугливой?»

Но от одной мысли ей не удавалось отделаться:

«Он сказал, что вернется».

Кассандра Бейтс подвинула мужу Грегору через кухонный стол газету и сказала:

– Опять он. Смотри. Тридцать седьмая и Манито. Там он ко мне и приставал.

Грег прочел заметку и ничего не сказал.

«А что он может сказать?» – подумала она.

Они оба знали, кто этот человек, и оба понимали, что не могут рассказать об этом ни единой живой душе. Грег был прав с самого начала. Копы либо подняли бы ее на смех, либо захотели бы знать, почему она не рассказала о Коу раньше. Все, что ей оставалось, – сидеть и держать рот на замке, надеясь, что этого бедного больного сукина сына поймают прежде, чем он кого-нибудь убьет.

После того как Грегор лег спать, она осталась сидеть у окна дома на Двадцать третьей авеню, в нескольких шагах от парка Манито. Мужчина с визитки уже вернулся в этот район и проезжал на маленькой серой машине мимо ее дома в предрассветные часы, когда она не могла уснуть. Однажды он заглянул прямо в окно и улыбнулся. Потом начались странные телефонные звонки.

«Кэсси, – ругала она себя, – ты тупая беспомощная скотина. И он тоже это знает».

Полицейские Спокана чувствовали себя униженными происходящим. В Полицейской гильдии к северу от управления они изливали горечь за бурбоном и пивом. На улицах, от копа к копу и от машины к машине, передавались слухи:

– Еще одно. Линкольн-Хайтс.

– Снова автобусный маршрут.

– За «Диаконисс». На этот раз ребенок.

Протоколы изнасилований копировали и передавали из рук в руки. Полицейские читали их и ругались. Моральный дух в этом перегруженном работой подразделении никогда не был особенно высоким, а теперь упал окончательно.

Несколько оптимистично настроенных патрульных еще надеялись поймать насильника на месте преступления, но все знали: год назад попытка заманить его в ловушку провалилась, а людей в полиции так мало, что большая часть Саут-Хилл в темное время суток вообще не патрулировалась.

Полицейский в штатском Стив Кристиан жил на полпути к вершине холма, и соседи не давали ему забыть, что полиция, по их мнению, не делает свою работу.

– Мы делаем все, что можем, – сурово отрезал Кристиан.

Но сам в это не верил.

Прошел почти год с момента статьи «Сексуальные нападения предупреждают полицию». Теперь за дело отвечали несколько перегруженных детективов, а на Саут-Хилл было жарче, чем когда-либо.