Три или четыре дня спустя кассирша банка по ошибке выдала ей лишние 20 долларов, и она их вернула. Когда вечером она рассказала об этом Кевину, он взорвался.

– Я не могу в это поверить! – сказал он. – Это все равно что украсть двадцать долларов прямо из моего кошелька. Скажи мне, что ты не совершила такой глупости.

– Совершила.

Он покипел, а потом заговорил с ней голосом строгого родителя.

– В тот момент, когда кассирша дала тебе лишнюю двадцатку, ошибка была ее, а не твоя. Поняла?

– Да, поняла, – сухо ответила Джини.

– Поэтому деньги, по сути, были даны нам, и не было ничего эпистемологически неправильного в том, чтобы их взять.

– Нет, было. Эти деньги – чужие.

– О боже, какая же ты наивная! Ты хочешь сказать, что никогда не слышала о ситуативной этике?

– Ситуативной этике? Нет.

Она поняла, что ему не терпится побыть наставником.

– В ситуативной этике твоей моралью и твоей этикой руководит ситуация. Ситуации могут меняться – и мораль и этика тоже. Неизменной морали или этики не существует.

– Для меня существует.

Спор разросся. Вскоре она потребовала объяснить, почему он всегда уступает матери и бывшей жене.

– Я должен, – ответил он. – Ты не поймешь. У меня нет выбора.

– Разумеется, выбор у тебя есть! – воскликнула она. – В жизни ты делаешь свой собственный выбор. Ты не можешь все время обвинять других людей.

– Как обычно, ты упускаешь суть, – снисходительно произнес он. – Бывает, человек вынужден совершать поступки, над которыми не властен. Совсем не властен.

– Назови хоть один пример.

Он бросил на нее тот пустой взгляд, который она хорошо знала, и пошел в спальню. Было почти одиннадцать вечера. Когда он вышел, на нем был серый спортивный костюм. Он уехал в своем серебристо-сером «Сайтейшн», а она пошла спать. Вот и вся их «совместная жизнь». Она надеялась, что со временем все станет лучше.

К концу лета десятки тысяч жителей Спокана еще не знали, что в городе орудует серийный насильник. Несмотря на краткую огласку дела Марго Терри, большинство горожан, похоже, либо не ведали о нерешенной проблеме, либо продолжали считать, что все вопросы сняты после заключения в тюрьму Джона Блейка Маунси.

Молодой осужденный за изнасилование третьей степени, отсидев шесть с половиной месяцев, уже вышел на свободу, и общественное давление на него и его семью возобновилось. Звонившие угрожали кастрацией. Мимо дома Маунси проезжали мужчины с криками: «Убейте насильника из Саут-Хилл!» В дом вломились и нанесли ущерб. Ватаги воинственно настроенных подростков на машинах, неотвязно, как поклонники, преследовали семейный автомобиль и показывали средний палец всем в его салоне, даже родителям Маунси. «Вот он!» – визжали они, заметив одного из его братьев.

Уборщик в офисном здании сказал Блейку, что туалеты держат запертыми, «потому что вокруг слишком много придурков. Вроде этого парня Маунси». Молодая женщина на вечеринке громко посоветовала приятелю не разговаривать с Маунси, потому что «он тот парень, который изнасиловал всех этих женщин». Мужчина подошел к нему в баре «Викинг» в центре города и сказал:

– Я убью тебя со дня на день.

– За что? – спросил Маунси.

– За то, что ты насильник из Саут-Хилл.

Маунси с друзьями отправились в другой бар, и он собирался поиграть в бильярд, когда какой-то мужчина сбил его с ног.

– Ты сукин сын! – закричал нападавший. – Ты изнасиловал девушку моего лучшего друга. Ты отсюда не выйдешь, пока за это не заплатишь.

– Мужик, вы все не правы, – вставая на ноги, сказал Маунси.

– Я прав, и меня поддерживают семеро парней. Поиграй пока. Мы подождем.

Прибежал владелец, и Маунси попросил:

– Вы должны мне помочь добраться до машины. Эти парни собираются учинить надо мной настоящую расправу.

Хозяин ответил:

– Позаботься об этом сам.

Из телефона-автомата Маунси позвонил в полицию. Помощь не прибыла и спустя тридцать минут.

– Ладно, придурок, пора! – раздался голос с другого конца зала.

Он бросился к выходу и побежал.

Алиби Маунси на время длинной череды изнасилований в Саут-Хилл были тщательно проверены несколькими детективами, в частности Томом Скоттом, и все обвинения были сняты. Пэтси Маунси донимала сотрудников полиции и СМИ, добиваясь, чтобы теперь, когда ее сын отбыл наказание за изнасилование третьей степени, совершенное вдали от Саут-Хилл, они восстановили его честное имя. «В противном случае, – сказала она одному полицейскому, – однажды ночью здесь соберется толпа линчевателей». Ее просьбы проигнорировали, и в своем отчаянии она пришла к выводу, что властям Спокана проще позволить общественности обвинить ее сына, чем признать правду: наглый насильник скрывался от полиции больше года.

Семья продала дом на Саут-Хилл, тихо переехала на окраину города и получила не указанный в справочнике номер телефона. Изнасилования в Саут-Хилл продолжались, и вскоре Маунси понял, что будет главным подозреваемым в каждом новом случае – если не в глазах полиции, то в глазах людей. Ему не хотелось расставаться с семьей, но в конце концов он переехал в другой город.

В октябре полицейское начальство удвоило численность личного состава, работающего над изнасилованиями в районе Саут-Хилл, назначив в помощь Джоан Шмик ветерана Уильяма А. Бимана-младшего. Другие детективы роптали. Волна изнасилований стала позором для всего управления, и все знали, что ни одной команде в одиночку не справиться.

Детектив убойного отдела Билл Биман – резкие черты лица, густые брови, светло-голубые глаза и обветренная кожа неутомимого гольфиста. Сослуживцы его очень уважали, но, как пожаловался один из них: «Биллу осталось всего пару месяцев до пенсии, и трудно ожидать, что он будет лезть из кожи вон из-за чего-то подобного. А требуется именно это. Этот насильник уже целый год выставляет нас в неприглядном виде. Как Билл сможет изменить ситуацию за два месяца?»

Через несколько дней жалобы на Бимана стихли. Он встречался со Шмик каждое утро в 4:30, чтобы объехать автобусные маршруты и беговые дорожки, весь день проверял версии, а вечером снова выезжал на потенциальные места изнасилований. Работа была адской. Насильник из Саут-Хилл нападал на школьных дворах, между домами, в парках, на склонах холмов, на лужайках перед домами. Он никогда не действовал в одном районе подолгу. Сегодня – на старых темных улицах за рядами больниц на Пятой авеню, потом в миле или двух оттуда, в районе Линкольн-Хайтс, а затем далеко на юго-западе, на Хай-драйв. Восемь или десять нераскрытых изнасилований, совершенных в стиле Саут-Хилл, произошло в северной части города и несколько – в Спокан-Вэлли. Выражение «насильник из Саут-Хилл» все больше превращалось просто в удобную расхожую формулу.

В поисках стратегии Шмик и Биман сошлись во мнении, что наводнение одного района приманками будет пустой тратой времени и личного состава, даже если им удастся убедить начальство снова одобрить этот провалившийся прошлой зимой метод. Не менее неблагодарной была попытка предугадать, когда насильник нанесет удар. В среднем он совершал одно изнасилование или покушение примерно раз в две недели, однако ни время, ни место не подчинялись никакой закономерности. Детективы хотели заручиться поддержкой общественности, но получали в основном пустые наводки. Многие женщины из Саут-Хилла оставались на удивление безразличными, словно не понимали происходящего или не связывали его с ужасом прошлой зимы. Резонансная статья Криса Пека об изнасиловании Марго Терри советовала бегуньям защищать себя: «Измените беговые привычки, носите с собой газовый баллончик, бегайте с подругой». Но приверженные здоровому образу жизни бегуньи вскоре вернулись к старым привычкам.

Ранним темным утром два детектива заметили женщину, совершавшую пробежку по бульвару Манито, где было совершено множество изнасилований и покушений. При каждом шаге ее большая грудь под свитшотом поднималась и опускалась. Они подъехали ближе и увидели надпись на свитшоте: «Прыгайте, прыгайте!»