Мистер Беннет повернул ключ, дверь открылась с глухим скрипом. Он щелкнул выключателем — тусклая лампа под потолком дала желтизну, отчего углы стали еще темнее.

— Входите быстрее, — бросил он не оборачиваясь и шагнул внутрь.

Я переступила порог. Было душно. Пахло изношенной мебелью, пылью и чем-то сладковатым, как в домах, где давно не открывали окна.

Беннет быстро провел экскурсию по новым владениям Дакоты. Все было до безобразия буднично. Старая мебель, две комнатки и гостиная, совмещенная с кухней.

Единственное, что цепляло, — картинка с гербом в узком коридоре. Тем самым, что я видела на улицах. Массивный щит, за́мок с острыми башнями и готическими окнами. Над щитом нависал черный ворон с алыми разумными глазами. А за спиной птицы сиял лунный диск, превращая герб в мистическую печать. По коже побежали мурашки. Внизу девиз: perha némus. Слова как в письмах матери.

Я шла за Беннетом, проверяя телефон. Нет ответа от криптолингвиста. Может, стоило написать, что это строки Марцелла? Голова гудела от вопросов.

— А где вещи жильца? — спросила я, пока юрист не ушел.

— Кого? — фыркнул он.

— Моего дядьки, — уточнила Дакота.

— Мне откуда знать, — он махнул рукой.

— Как это откуда? Он же жил здесь? — удивилась я, переглядываясь с Дакотой.

— Жил, не жил. Мне откуда знать? Моя работа маленькая: передать, что умер, а был он тут или нет, не мои заботы, — нервно выпалил он и добавил: — Ключи здесь.

Мужчина кинул связку на кухонный стол.

— Если что-то сломается — не звоните, квартира ваша.

Поправив очки, он вышел.

Я посмотрела на Дакоту. Она устало улыбнулась.

— Да уж.

Я прошла по комнатам. Потрескавшаяся краска на косяках, пожелтевшие выключатели, щелкающие с усилием, комки пыли на полках могли довести до апатии любого.

Дакота заглянула в спальни первой.

— Здесь нормально! — крикнула она с облегчением.

Комната, которая досталась мне, оказалась гораздо меньше, но сегодня это было уже неважно. Стоило лечь, как усталость придавила к подушке, позволив наконец расслабиться.

***

Яркие блики закрывали обзор. Я проваливалась в белое пространство без стен и пола — только свет, размывающий границы сна и яви. Кто-то звал меня. Мелькали тени, одна вдруг стала отчетливее, обретая очертания человека. Я пыталась закричать, но голос застрял внутри. Силуэт медленно приближался, но чем ближе он становился, тем сильнее все расплывалось. Я снова тонула в ослепительном свете.

Проснулась резко, словно меня выдернули из глубины. Комнату уже разрезала тонкая полоска света. Я лежала, прислушиваясь к дыханию, сердце грозилось выпрыгнуть наружу. Где-то поскрипывали трубы. Часы показывали половину одиннадцатого.

Я села, провела рукой по лицу. Кожа влажная, волосы прилипли ко лбу. Отдышавшись, я вышла на кухню.

Дакота сидела за столом, обхватив ладонями кружку и уставившись в газету.

— Новенькая, — хмыкнула она. — Кто-то вообще читает газеты сейчас?

— Новая? Беннет остав…

Не успев договорить, я вздрогнула. Раздался звонок в дверь.

Мы крадучись подошли к двери. На площадке стоял мужчина — низкий, сутулый, в вязаном свитере и домашних тапках. Лицо утонуло в морщинах. Выделялся только острый подбородок и губы, сжатые в тонкую линию.

Мы приоткрыли дверь — ровно настолько, чтобы видеть его, но не впускать. Сосед уставился на нас, ожидая реплик.

— Приехали, значит, — проскрежетал он. — И что вы здесь забыли?

Глава 7

Дед цедил слова с осторожностью. Его тяжелый взгляд изучал мое лицо, выискивая то ли угрозу, то ли знакомые черты.

— Вы кто такие? — спросил он, чуть наклонившись.

Внутри поднялось раздражение, но я сдержалась, глядя ему в глаза.

— Мы родственники жильца, — сказала я спокойно.

— Какого жильца? Тут давно никто не живет! Кто вы? — он закашлялся, не прикрываясь.

— Но когда-то же жил?

Он задержался на пороге — явно ждал, что мы скажем что-то еще, но, не дождавшись, фыркнул, развернулся и ушел, шаркая тапками. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и в коридоре снова стало тихо.

Я закрыла замок, прислонилась к двери. Дакота стояла рядом с той же чашкой.

— Вот и доброе утро, — заключила я.

— Все это меня уже начинает напрягать.

Мы не стали обсуждать визит соседа — слова были лишними. В доме, где и так все чужое, проще заняться делом, чем привыкать к пространству через разговор.

Мы начали уборку с кухни, соскребая жир ножом и очищая холодильник от мумифицированных остатков еды. В гостиной смахнули с полок хлам, а в душной спальне Дакота нашла в комоде записную книжку — страницы пронумерованы вручную, но внутри только цифры.

К обеду квартира изменилась: воздух стал свежее, вещи разошлись по местам. Я устала так, что руки дрожали, но в этой усталости было что-то правильное. Дакота вытерла лоб тыльной стороной ладони, посмотрела на меня и впервые за день по-настоящему улыбнулась.

— Теперь здесь можно жить, — сказала она, и я согласилась.

Дакота, в домашней футболке и с мокрыми руками, присела на край дивана. Пролистала несколько сообщений и вдруг замерла.

— Смотри, — она подняла взгляд, — здесь недалеко в кафе ищут официанта на полставки. График гибкий, берут без опыта.

Она протянула телефон. Простое объявление: адрес, описание, номер. Название резануло глаз. Téna. Ударение. Как в письме.

— Думаешь, стоит попробовать? — спросила я, возвращая гаджет.

— Почему нет? — Дакота пожала плечами. — Нам нужны деньги.

Мы быстро переоделись, собрали документы. Я поправила волосы, Дакота надела кеды, и мы вышли, захлопнув дверь.

На улице стояло не просто тепло, а настоящая жара. Она чувствовалась каждой клеточкой тела. Мы шли по незнакомым улицам, щурясь от солнца, которое расплавляло город.

Узкие улицы петляли между домами с темными фасадами. На дверях и ставнях виднелся герб — тот же, что я видела дома. Эти знаки встречались то на кованых воротах, то на высоких фонарях, то на каменных столбах у мостовой.

Из любого места был виден замок. Еще дальше, на горизонте, начинался густой, темный лес. Казалось, деревья подступали к самым домам, оберегая его. Вывески магазинов, булочной, антикварных лавок — все было оформлено в винтажном стиле.

На подходе мне снова бросилось в глаза название «Téna». Вспомнила о письме, и руки похолодели. Кафе стояло на углу, где мощеная улица делала плавный поворот к реке. Фасад выделялся: глубокий синий цвет, латунная табличка, отполированная до блеска. Над дверью висел колокольчик. Витрина украшена цветами в горшках, на стекле белой краской выведены часы работы.

Внутри царила блаженная прохлада, пахло кофе, корицей и цедрой. Кирпичные стены кое-где теряли штукатурку; полки ломились от книг и банок с печеньем. Вдоль окон тянулась лавка с подушками, а в углу, под абажуром, прятался круглый столик.

За стойкой стояла девушка лет двадцати пяти, с темными волосами в низком хвосте и глубокими янтарными глазами, в светлом фартуке с названием кафе. Она встретила нас внимательным, открытым взглядом и мягко улыбнулась.

— Добрый день, — неторопливо сказала девушка. — Что будете заказывать?

— Мы… — Дакота замялась. — На самом деле, по поводу работы. Видели объявление.

Девушка кивнула, достала бланки и протянула нам.

— Заполните, пожалуйста. Вам повезло — хозяйка как раз сегодня здесь, я сейчас ее позову.

Тихий низкий голос. Она вышла из-за стойки и скрылась в глубине зала.

Мы взяли бланки, устроились у окна. Пока ждали, я рассматривала детали: на стенах висели старые фотографии Гримфорда. С тех пор он почти не изменился.

Через пару минут девушка вернулась вместе с женщиной лет сорока пяти. Идеальная осанка, волосы, убранные в строгий пучок, и очень аккуратная одежда — светлая блуза и темные брюки — лишали ее образ любых лишних деталей. Смотрела она цепко и внимательно.