– А голос какой?

– Да разве я знаю, какой голос… тихо так сказал, как-то грубо, как будто с хрипотцой голос.

– Ой, батюшки, – вздыхала Люба. Потом снова начала уговаривать племянницу, а та в слезы. И Алексей с Любой отступили, чего девчонку мучить и так страху натерпелась.

Рожать Аня поехала вместе с Любой, а там, в городе, уже поджидала их Антонина. Присев в коридоре на кушетку, Люба сказала ей: – Ну, вот что, Тоня, раз вы дали с Аней согласие на этого ребенка (мальчик или девочка, все равно наш будет с Алексеем), то я тебе так скажу: дитё мы забираем. И чтобы никаких там «приехать и посмотреть», как растет, как живет, никаких проверок и упреков.

– Да какие упреки… сама видишь, как Аньке его растить… от насильника-то…пусть девка жизнь свою устраивает. А я только спасибо вам с Алексеем могу сказать… я ведь поначалу и не думала об этом, да и возраст у вас… какие дети.

– Ну, вот и договорились, – сказала Люба. – Значит, оформляем документы.

***

Узнав, что родился мальчик, Алексей, оглушенный новостью, прошептал: – Первенец…

Он осторожно, даже с опаской, принял из рук Любы новорожденного, стараясь не дышать. – Слышь, Люба, надо было усы-то мне сбрить, а то испугается малец… вот дурак-то я, не сообразил.

– Ага, думаешь, до усов ему, кормить надо малыша… спасибо, Люсе Лободиной, она же недавно родила, согласилась и нашего кормить.

– Слушай, мать, а как назовем-то? – хватился Алексей.

– Надо решать, предлагай, как сына назовем.

– А может Петр? Петя, Петруша, Петька…

– Петр Алексеевич Останин, – сказала Люба, – ой, как хорошо-то… значит, Петенька.

***

Супруги Останины, непривычные к таким крохам, постигали родительские азы. Алексей трепетно брал своими большими ручищами малыша, превращаясь в одно мгновение в заботливого папку. Часами они могли сидеть у люльки, любуясь мальчиком.

«Надо же, Останины дитем обзавелись на старости лет», – шептали особо острые на язык. «Ну и молодцы, – говорили другие, – и вовсе они не старые, им и пятидесяти нет. Алексей Игнатьевич так вообще здоровый мужик, у него силушки не занимать… справятся».

Про Анюту, которая жила у них, никто уже и не вспоминал. А сама Анюта устроилась на работу в городе. Парня своего дождалась, встречалась с ним, но не сложилось, поэтому замуж вышла за другого. Родили двоих детей, и через семь лет развелись.

***

Люба и Алексей, радуясь, как растет сын, постепенно пытались рассказать о правде рождения. Не всё, конечно, рассказать. Но то, что они его усыновили, Петя узнал, когда был подростком. Да он и сам слышал от деревенских, только не верил. А тут родители давно уже разговор издалека начинали и, наконец, пересилив себя, признались.

Петя запустил руку в темные вихры, посмотрел на родителей, пытаясь понять, о чем вообще речь. А потом вдруг выдал: – Да ну вас, не верю я. И вообще я на вас похож, вы мои родители.

Люба с Алексеем так и сели, словно приземлил кто. Переглянулись. И вдруг с удивлением, заметили, что их Петька, и в самом деле, похож на них. Как это может быть – сами не знали. Не так чтобы сильно похож: темные волосы, как у Алексея, и такой же рослый будет. А глаза – карие глаза, как у Любы. А самое интересное – все повадки Алексея перенял, словно копирует его.

С того времени оба успокоились, хотя позднее Петька все же осознал, что он усыновленный. Но даже думать об этом не хотел. Когда уходил в армию отца впервые назвал «батей». Звучало это уже как-то по-взрослому.

***

Через два года Люба с Алексеем встретили сына, и допоздна сидели за столом втроем, смотрели на него, как на самое драгоценное, что у них есть в жизни.

– Постарели мы, Петька, – с сожалением, сказал Алексей, – но это ничего, успели тебя вырастить, ты теперь невесту ищи, женись, может, внуков увидим.

– Да что ты, батя, конечно, увидишь, какие еще годы.

Люба вздохнула, вспомнив, что Антонина видела Петю еще до армии, и то издали, потому как Люба просила не смущать парня, и весь секрет ему не рассказала. Усыновлен, да и все. А теперь уже нет Антонины, схоронили недавно. А Анюта второй раз замуж вышла, трое у нее деток теперь.

Алексей разглядывал лицо сына, каждая черточка которого была родной. Он еще летом заметил среди рыбаков мужика лет пятидесяти, лицо которого запомнилось. Сначала думал, где-то видел, долго вспоминал… потом вспомнил, и его как будто молнией шарахнуло: с Петькой они похожи.

Алексей тогда домой примчался и альбом достал, давай фотографии сына рассматривать: похожи, как будто родственники.

А потом снова того мужика встретил. Неприятным он ему показался, голос с хрипотцой… Приехав домой, поделимся своими сомнениями с Любой. – Вот когда Петька рядом с нами, кажется, на нас похож. А когда увидел этого рыбака – ну вот одно лицо. Ну, почти одно лицо, только немолодое уже.

– Думаешь, это тот насильник и есть?

– А кто его знает? Теперь не проверишь, – сказал Алексей. – Если бы знал, я бы его… – он сжал кулаки.

– Забудь, Леша, главное, чтобы он сына не встретил нигде.

Вот такой разговор был у Алексея с женой еще летом.

– Батя, а на рыбалку поедем? – спросил Петька.

– Погоди, сын, лед покрепче станет и поедем на водохранилище, – пообещал Алексей, потому как был заядлый рыбак. И за эти два года скучал, что нет ему компании, он ведь Петьку приучил с малых лет.

Через неделю Алексей уехал на рыбалку один, жалко было Петьку будить, он так крепко спал.

– Ну, раз «на разведку», то съезди один, пусть Петя поспит, поздно вчера пришел, задружил, наверное, – шепнула Люба.

– Пусть спит, я быстро, посмотрю, как там, есть ли рыбаки, а то может рано еще.

Он приехал, когда только рассвело. Перед ним раскинулась ровная, белоснежная поверхность водохранилища. Где-то вдалеке торчали две фигуры, словно приклеенных ко льду рыбаков.

– Сидят, голубчики, – улыбнулся Алексей.

А с левой стороны еще один рыбак обосновался, как раз ближе к Алексею. – Зря там уселся, – подумал он, – опасное место, лед еще слабоват.

И едва достал рыбацкие принадлежности, как послышался треск, и он увидел, как рыбак барахтается в воде.

– Держись, – крикнул Алексей, снимая с себя шарф, который заставила надеть Люба.

Он подполз, на сколько возможно, и уже хотел кинуть шарф, но узнал в рыбаке того мужика, на которого похож их с Любой сын. И теперь он видел явное сходство, которое бросалось в глаза.

– Ну, бросай, – крикнул мужчина.

– А ведь это ты тогда надругался, снасильничал девчонку… помнишь? – Алексей сам не ожидал, что выкрикнет эти, казалось бы, неуместные в этот момент слова.

Лицо мужчины словно перекосило, он с испугом смотрел на Алексея.

– Ну, вспомнил? В марте одна тысяча девятьсот семидесятого года… в райцентре Онуфриево в сараюшку девчонку заволок…

– Спаси, прошу тебя…

– Я спрашиваю: вспомнил?

Мужчина кивнул. – Спаси меня, потону ведь…

– Значит, вспомнил. – Алексей кинул другой конец шарфа и вытащил человека.

Трясясь от холода, мужик поплелся к берегу, где стояла его машина. Потом обернулся и сказал: – А не докажешь… откуда тебе знать…

– Всевидящее око, – сказал Алексей. – Ты вот что, лучше не появляйся в наших местах. Если рыбачить, то уезжай, куда подальше. Слышишь, чего говорю?

– Слышу, я и сам не рад, что приехал сюда…

Алексей вернулся к своей лунке, но рыбалка уже не шла на ум. Даже сосредоточиться не мог. «Надо же, – думал он, – вот это чутье у меня, распознал я его. И ведь по годам лет пятьдесят ему сейчас, а тогда, значит, лет тридцать было, а он девчонку…эх, не стал я брать грех на душу».

Алексей собрал снасти и пошел к своему Москвичу. Немного отъехал – навстречу Петька на мотоцикле.

–Ты сдурел что ли? – Алексей Игнатьевич, выйдя из машины, побежал к сыну. – Зимой, на мотоцикле! Это мать, наверное, не видела, она бы тебя не отпустила.

– Да какая зима? Морозец легкий, – Петька улыбался. – А ты чего обратно?