«Данте Алигьери» — представился великан в шляпе с белыми перьями.

«Джанни Скикки» — откликнулся великан в шляпе с красными перьями голосом первого великана, как будто эхом.

«Огласи указ, Джанни» — потребовал первый великан.

Второй великан достал из-под полы просторного камзола свиток с привязанной печатью, развернул его и огласил: — «Именем Его императорского Величества, повелеваю всем девицам моей империи от 10 лет, прибыть на ярмарку невест в костюмах и масках. Также повелеваю всем женихам, которым надоела холостая жизнь, прибыть тем же порядком туда же. Неявившиеся пусть пеняют на себя. Да быть по сему!».

«Исполнен ли указ, Джанни?» — спросил первый великан.

«Исполнен, Данте» — подтвердил второй. А коли, кто не исполнил, повинен смерти.

«Как же их смотреть, Джанни?» — спросил первый, оглядев толпу девиц в масках: — «Личиков-то не видно, ножек тоже».

«Нам с лица не воду пить, и с корявой можно жить» — рассмеялся второй: — «А смотреть будем по росту» — и махнул герольдам платком.

Герольды протрубили, в залу вошли двенадцать палачей в красно-чёрных плащах, опоясанных верёвками, на концах которых были завязаны петли. Лица их были скрыты остроконечными капюшонами с прорезями для глаз. Две пары палачей несли виселицы из двух столбов с перекладинами, с которых свисали петли, две другие пары несли плахи, остальные держали на плечах огромные, остро отточенные топоры. Дойдя до средины залы, палачи поставили виселицы, образовав двое ворот, положили плахи поперёк них, как пороги, с размаху вогнали в них огромные топоры.

«Всё готово, Данте» — сказал второй великан: — «Огласи указ».

Первый великан достал из-под полы такой же свиток, развернул его и огласил: — «Именем Его императорского Величества, повелеваю оным невестам и оным женихам, пройти под виселицей и перешагнуть плаху, не склоняя головы, а кто не пройдёт, повинен окончить свою холостую жизнь, в том же порядке, как и не пройдёт. Да быть по сему!».

«Женихов палачи поведут» — объявил второй великан: — «А кто же невест будет?»

«А вон, две чертовки стоят» — сказал первый, указывая на двух девиц, стоящих впереди толпы, в рыжих париках, с рожками, с чёрными хвостами сзади: — «Ну-ка, чертовки, сюда!» — и махнул рукой. Те, смеясь, подбежали к великанам, ростом не доставая им до плеча.

«Как звать, чертовки?» — строго спросил первый великан.

«Беатриче» — ответила первая высоким голосом.

«Мательда» — ответила вторая низким голосом.

«А может у них не ножки, а козьи копытца?» — с сомнением произнёс второй великан: — «Да может и волосатые, как у царицы Савской? Ну-ка, чертовки, сбросьте обутки, да покажите ножки».

«Сам первый сбрось!» — с негодованием воскликнула Мательда: — «У самого небось копыта, как у козла!»

Второй великан махнул одной ногой, потом другой, ботфорты разлетелись в разные стороны, вздёрнул шальвары до колен. Чертовки, весело смеясь и приплясывая, последовали его примеру, задрав подолы ещё выше, показывая белые ножки.

«Объявляю указ!» — сбрасывая ботфорты, крикнул первый великан: — «Все идут под виселицу без обутки, показывая ножки. У кого сыщутся копыта, палачам — отрубать, чертей вешать! Да быть по сему!»

«Палачи!» — крикнул второй великан: — «Начинать женихам от трёх аршин без трёх вершков, невестам от двух аршин с половиной. Как все пройдут, по вершку спускать, кто не пройдёт — женить. Да быть по сему» и первым пошёл под виселицу. Коснувшись перекладины лбом, взрыдал: — «Ах, я, несчастный, пропала вольная жизнь», крикнул первому: — «Теперь ты!».

Первый великан, коснувшись лбом перекладины, рассмеялся, и встал со вторым, рядом с виселицей.

«Ну, теперь жди невесту, тебе первая, мне вторая» — смеясь, сказал второй великан и махнул платком. Герольды протрубили, с хоров грянула громкая музыка. По залу завертелись два хоровода. Палачи прогоняли через виселицу женихов, срывая с них сапоги, чертовки, перескочив плаху, волокли невест, заставляя их сбрасывать туфли и показывать ножки. Женихи закончились раньше, никто не встал рядом с великанами. Невесты, смеясь и конфузясь, одна за другой перескакивали плаху под перекладиной виселицы, не задевая её.

«Ну, видно, не судьба нынче» — только и успел сказать второй великан, как чертовки привели под виселицу высокую девицу в красно-розовом платье, которое она приподымала до колен, показывая стройные ножки. Перешагнув плаху, она коснулась перекладины лбом.

«Стой, назад!» — крикнул второй великан, схватив её за руку и подведя к первому: — «Вот братец, невеста твоя! А моя ещё не выросла».

«Как звать, красавица?» — спросил Данте, оглядывая стройную фигуру невесты.

«Пиккарда» — ответила та высоким певучим голосом.

Тут чертовки приволокли к виселице ещё одну высокую девицу в тёмно-зелёном платье; та отчаянно упиралась. Но сопротивляться было бесполезно, и она, приподняв край платья до щиколотки, перешагнула плаху, коснувшись перекладины лбом.

«Вот и твоя судьба!» — весело вскричал первый великан; схватив её за руку, подвёл ко второму: — «Как звать, красавица?»

«Нэлла» — ответила та глубоким грудным голосом, покраснев так, что было видно и сквозь маску. Джанни, сам залившийся краской, взял её за руку.

«Палачи!» — крикнул первый великан: — «Спускай на вершок!» и, взяв свою невесту за руку, направился на средину залы; вторая пара последовала за ними. Музыка загремела с новой силой, хоровод женихов и невест закружился сзади них пуще и веселее прежнего. Подняв глаза, Данте вдруг натолкнулся на испепеляющий взгляд Беатриче, которая, побледнев, уставилась на него; руки её дрожали.

Р. III.1 Екатерина Алексеевна Долгорукова (1712—1747 годы), невеста императора Петра II, несостоявшаяся императрица Екатерина III (хозяйка стада).

У Данте изображена, как Пиккарда, сестра Форезе (Ивана Долгорукова, фаворита Петра II). Красавица высокого роста, после «смерти» императора, была отправлена в ссылку со всей семьёй. Императрица Елизавета Петровна вернула её из ссылки и сделала фрейлиной. Хранила верность Петру II, живя в монастыре. В 1747 году была выдана замуж против её воли, вскоре умерла. Данте помещает её на Луне — нижней Сфере Небесного Рая.

Paradiso — Canto IV. Рай — Песня IV

Первое небо — Луна (продолжение)

Intra due cibi, distanti e moventi

d'un modo, prima si morria di fame,

che liberi omo l'un recasse ai denti; [3]

sì si starebbe un agno intra due brame

di fieri lupi, igualmente temendo;

sì si starebbe un cane intra due dame: [6]

per che, s'il mi tacea, me non riprendo,

da li miei dubbi d'un modo sospinto,

poi ch'era necessario, né commendo. [9]

Io mi tacea, ma il mio disir dipinto

m'era nel viso, e il dimandar con ello,

più caldo assai che per parlar distinto. [12]

Меж двух равно манящих яств, свободный

В их выборе к зубам бы не поднес

Ни одного и умер бы голодный; [3]