- Что бы вы ни продавали, мистер, здесь никто ничего не купит.

Я натянул самую лучшую улыбку, прежде чем повернуться к ней; сморщенная старуха, согнутая возрастом и артритом, с лицом, похожим на старую кожу, и глазами, синими и ясными, как сапфиры.

- Вы же ничего не продаёте, правда? - сказала она, оглядывая меня с ног до головы и мгновенно оценив стоимость моего костюма, найдя её недостаточной. - Вы кто? Полицейский? Им стоит платить вам достаточно, чтобы вы могли позволить себе пиджак получше.

- Нет, не полицейский, - сказал я. - Я ищу сына Пендертонов - его отец за него беспокоится.

- Это было бы впервые, - сказала старушка, захихикала, как карга, и проделала нечто отвратительное со своей верхней челюстью - скользила ею туда-сюда, как будто это был дополнительный твёрдый язык.

- Вы знаете мальчика?

- Я знаю их всех, сынок. Я как их старая бабушка; они приходят ко мне со своими проблемами, но в основном, думаю, им просто нравятся мои печенья. Хотите чаю? В той квартире никого нет; они, наверное, все в университете или в "Роке", играют в пул.

- В "Роке"? Они там пьют?

- Они проводят там большую часть времени; не знаю, когда у них есть время на учёбу. Чаю?

Ещё одна одинокая душа, отчаянно жаждущая голоса - любого голоса, - чтобы заполнить пустоту перед камином. Обычно я бы зашёл - у старых шотландских женщин всегда есть отличное печенье и сладости, думаю, это закон. Но пять тысяч не будут ждать.

- Я как-нибудь в другой раз, - сказал я. - Но если я не найду парня к чаю, я вернусь.

- Вы не найдёте его здесь и после наступления темноты, - ответила она, отступая, оставив мне на прощание последний взгляд на её скользящие челюсти. - Сегодня вечером они все едут в ту большую старую церковь на Дьюк-стрит на вечеринку.

Бар "Рок" на Хайндленд-роуд за эти годы менял владельцев чаще, чем закоренелый онанист. Время от времени новый хозяин обновлял интерьер в надежде привлечь более приличную клиентуру. Но что бы ни делало руководство, одни и те же местные и каждое новое поколение студентов продолжали приходить, встречаясь в баре и за столиками в общей любви к пиву, картам и пулу. Местные зарабатывали достаточно на наивности молодых студентов, а студенты уходили счастливыми, думая, что получили настоящий кусочек гласговской жизни. Ничего не изменилось с тех пор, как я был одним из тех студентов - больше лет назад, чем мне хотелось бы вспоминать.

Теперь я был одним из местных. Джерри за стойкой уже наливал мою пинту, пока я ещё шёл по полу к нему.

- Маленького "Голди" к этому? - спросил он, кивнув на виски.

- Нет, я работаю, - ответил я. - Отложи мне на потом.

- Работаешь? Здесь?

Я кивнул в сторону бильярдного стола, где играли четверо студентов.

- Ты случайно не знаешь, один из них Эндрю или Энди Пендертон?

Джерри проследил за моим взглядом.

- В этой компании есть один Энди - крепкий парень, с аристократическим акцентом...

- ...с татуировкой на внутренней стороне руки? - спросил я. - Такая жёлтая загогулина?

Джерри кивнул.

- Его приятели сейчас за столом, но я не видел его несколько дней. У него неприятности?

- Его старик ищет его и готов заплатить хорошие деньги, чтобы забрать домой. Пока это всё, что я знаю. Я поговорю с этой компанией, но если ты его увидишь - у тебя есть мой номер... полтинник твой, если я найду его до завтрашнего вечера.

Я взял своё пиво и подошёл к бильярдному столу.

Я не стал представляться, просто смотрел, как они играют, а затем положил деньги на край стола, давая понять, что сыграю с победителем текущей партии - или двойная ставка, или ничего.

Это было как отнять конфету у младенца.

Через час я был в плюсе на тридцать фунтов, купил им всем по несколько выпивок и, мягко-мягко, подвёл их к теме их квартиры и отсутствующего друга.

- Да, его старик звонил последние двадцать четыре часа, - сказал один из них, долговязый тип по имени Стиви. - Энди в беде?

Я пожал плечами.

- Не со мной. Его отец попросил меня проверить его, и всё.

Стиви выпил больше нескольких кружек пива, и это, вместе с юношеской бравадой, ярко проявилось.

- Скажи старику то, что Энди сказал ему вчера, - сказал он. - Скажи ему, что Энди сказал "отвали".

- Они не ладят?

Голос Стиви понизился до шёпота, чтобы слышали только мы за столом.

- Это странная фигня, мужик, - сказал он. - Энди говорит, что его отец съехал с катушек. Грёбаные НЛО, пришельцы и всё такое. Он хочет, чтобы Энди помог ему с каким-то экспериментом, но Энди не хочет иметь с этим ничего общего.

Я нажал, не слишком сильно, чтобы узнать больше, но больше ничего не было, кроме того, что я знал, где позже будет мой объект - на вечеринке в большой переоборудованной церкви на Дьюк-стрит вместе с остальными.

Теперь, когда я знал, где будет мой человек, у меня не было настроения мотаться по улицам - не тогда, когда под рукой есть пиво. Следующие несколько часов я провёл за пулом, криббеджем и домино, ел чёрствые сырные рулеты и болтал со старыми и новыми друзьями.

Я думал, что выжал всё из соседей Пендертона, но ошибся: позднее тем днём Стиви, худой долговязый парень, присоединился ко мне в пивном саду покурить и понизил голос, как будто кто-то мог подслушивать.

- Та фигня про НЛО... вы никому не скажете, что я упоминал это?

Я рассмеялся.

- В чём дело? Ты не боишься Людей в Чёрном, случайно?

- Нет, не их... что-то другое. Мы все слышали это, на крыше дома. Есть веская причина, по которой Энди держится подальше.

- Хватит темнить, парень. Просто скажи, о чём ты.

- В том-то и дело. Мы не знаем. Думаем, Энди знает, но он свалил, как только мы все начали это слышать.

- Слышать что? - сказал я, почти крича. - Переходи к чёртову делу, сынок.

- Стрекотание, - тихо сказал он. - Много стрекотания; как миллион насекомых разом, все злые.

Я был достаточно умён, чтобы уйти из "Рока", прежде чем дошёл до стадии, когда меня бы не выгнали. Я вернулся в квартиру, которую называю своим офисом, привёл себя в порядок, выпил кофе, выкурил пару сигарет и снова вышел.

Время вечеринки.

В последний раз, когда я был на Дьюк-стрит в переоборудованной церкви, она называлась "Гот-Уан" и обслуживала толпу, которая носила чёрное по любому поводу. Я надеялся, что этот раз не будет похож на ту ночь; там всё стало жутким.

Очередь извивалась на сотню ярдов через старое кладбище и на дорогу. Эта публика была более обычной для центра города: смесь студентов, проныр, девиц с большим количеством голой плоти, чем ума, и хищников с горящими глазами при мысли о наркотиках, которые они могли продать, и плоти, которую могли предложить; просто очередная ночь в большом городе.

Сама церковь была освещена, как сказочный замок Диснея, чьи обещания были столь же ценны. Прожекторы кружились и отражались от старого шпиля и зубчатых переходов, а вдалеке слышался пульсирующий гул - то ли музыка, то ли вибрация метро; было трудно различить. Когда я подошёл к началу очереди, вышибала оглядел меня с ног до головы.

- Вы опоздали лет на тридцать, - сказал он. - Приходите завтра, будет вечер бинго, и женщины будут вам больше по возрасту.

Я дал ему двадцатку, и все мои проблемы исчезли так же быстро, как купюра исчезла в его кармане. Как только я оказался внутри, я захотел вернуться и попросить свои деньги обратно.

Место, как говорят в Глазго, было битком. Пара сотен влажных тел подпрыгивали в такт ритму, который был только басом и почти ничем больше, огни вспыхивали не в такт, слишком ярко, а в воздухе стояла вонь пота, пива и отчаяния.

Я всегда был слишком стар для этого дерьма.

Я прошёл по периметру, разглядывая лица, ища татуировку. Я увидел тощего Стиви, пьяного в стельку, выплясывающего свои ужимки перед какими-то девушками, которые не могли скрыть своей скуки, но Эндрю Пендертона не было видно, а толпа с каждой секундой становилась всё плотнее. Скоро она стала похожа на один огромный организм, кипящий и бурлящий, словно в муках рождения. Или, может, он просто готовился обосраться; в любом случае, я не хотел оставаться, чтобы наблюдать.